Цзи Фэн, без движения застывший за дверями, вдруг услышал шепот над ухом:

– Беги.

И юноша со всех ног бросился прочь, а в спину ему несся призрачный жуткий хохот. Сердце от ужаса колотилось где-то в горле, и он очнулся, лишь когда достиг Лотосового пика и увидел главную резиденцию, накрытую защитным барьером. Цзи Фэн покачнулся, и его вырвало в ближайшие кусты. Стоя на четвереньках, он впился пальцами в землю, ощущая, как спина насквозь промокла от холодного пота, пряди волос прилипли ко лбу, а в ушах все еще звучал жуткий хохот.

Учитель не сумеет помочь ему. Потому что сам давно сбился с пути. Но кому тогда Цзи Фэн может доверять в целом ордене Чэньси? Юноша поднял голову, глядя на погруженную во мрак главную резиденцию. Кто спасет мир заклинателей, если даже Чэньси, Великий орден, прогнил насквозь?

Он оглядел павильоны, укрытые тьмой, – каждый кирпич здесь юноша знал наизусть, каждый куст был ему знаком. Цзи Фэна снова замутило от мысли, что завтра – уже завтра – все это может исчезнуть. Все эти сотни жизней, его шиди и шимэй, все они погибнут по воле Вэнь Цзеши.

Цзи Фэна рвало, пока в его животе не осталось ничего, кроме желудочного сока. Как бы ему хотелось обернуть время вспять и не приходить к дверям Учителя. Лучше жить в блаженном неведении, чем осознать чудовищность окружающего мира. Осознать, что все, во что ты верил, ложь.

Пошатываясь, Цзи Фэн медленно поднялся, неотрывно глядя на главную резиденцию. Это был его дом на протяжении многих лет, место, что взрастило его, дало все знания и подарило звание старшего ученика, коим он так гордился. Место, где жил его столь уважаемый Учитель.

Учитель, который, без сомнения, заткнет ему рот, если поймет, что его секрет узнали. Все нераскрытые преступления последних трехсот лет, все пропавшие без вести заклинатели, которые выступали против Чэньси и самого Вэнь Цзеши… Неужели… Цзи Фэну показалось, что он сходит с ума, и само его пребывание в Чэньси – это тщательно продуманный заговор против клана Цзи, чтобы заполучить заложника в руках Вэнь Цзеши. Поэтому матушка плакала, отправляя его сюда? Поэтому в первые годы его не отпускали домой под предлогом неразглашения секретов Чэньси? Сколько еще отпрысков Десяти кланов училось в ордене?

Цзи Фэн вытер рот тыльной стороной руки и стиснул кулаки, собирая остатки здравомыслия. Нет, он должен верить Учителю, а не демонице. В конце концов, это Учитель вырастил его и оберегал, лично учил боевым искусствам и техникам. Цзи Фэн должен дать ему шанс все исправить – и Учитель обязательно найдет выход. Ведь он всю жизнь защищал праведный мир от демонов, пусть и его способ был нетрадиционным. Если таким образом он сокращал кровопролитие между заклинателями и демонами, то что в этом плохого? Разве шибо не делает то же самое, отправляя души на перерождение? Учитель ведь так долго защищал шибо, разве могло это все быть ради его золотого ядра? И клан Су…

Мысли Цзи Фэна споткнулись. Это произошло так давно, а он был совсем ребенком и не знал всех подробностей, кроме слухов и слов Су Янлэя. Должно быть, демоница просто хотела оклеветать Учителя, заметив, что Цзи Фэн стоит под дверью. Излюбленный ход демонов!

Луань Дунь… Это имя было ему знакомо. Разве не так звали наместника севера? Почему он оказался женщиной? Чем больше Цзи Фэн думал об этом, тем сильнее у него болела голова.

Один вывод можно было сделать наверняка – хотя мотивы Учителя и были юноше неясны, все же он намеренно подставил Се Юньци, а тот не нападал на Синьань. Это сделала Луань Дунь. С другой стороны, раз Се Юньци был наместником востока, он наверняка виновен и в более тяжких преступлениях, поэтому нельзя винить Учителя в том, что он действовал сгоряча.

Верно. Цзи Фэн стиснул кулаки и медленно шагнул в направлении Плоского пика. Он был лишь слабым заклинателем и не мог победить Се Юньци, как бы это ни било по его гордости. И он не мог преодолеть защитный барьер вокруг резиденции. Он подождет.

Но плотина, которую выстроил в своей душе Цзи Фэн, была такой тонкой, что сквозь наспех сооруженную преграду тонкими струйками без конца лилась вода. И на задворках сознания Цзи Фэна постоянно билась мысль: а что, если он с самого начала все верно понял, и его Учитель не такой, каким юноша его знал?

Сегодня Цзи Фэну было не суждено заснуть.

Цзи Фэн был не единственным, кто не спал в Чэньси. Пусть даже часть учеников и старейшин и обладала крепкой психикой, большинство пребывало в ужасе из-за уничтожения Синьаня. То здесь, то там из комнат доносились всхлипы, а самые трусливые решили спать вместе, будто опасались, что коварный демон вырвется с Лотосового пика и всех их поубивает.

«Коварный демон» тоже не спал, медитируя в комнате Мо Хэ. Его общение с Лу Уюэ и «обработка ран» не задались, потому что лекарь злобно зыркал на Се Юньци и без конца бормотал себе под нос всякие гадости. Еще он использовал самые болезненные мази и выгнал его взашей, стоило только закончить. Но Се Юньци было наплевать – достаточно и того, что Мо Хэ остался на его стороне.

Поэтому демон вернулся в комнату Мо Хэ и молча объявил ее своей территорией. Даос не возражал, тоже тихо восстанавливая силы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад за окном. Ночь казалась наполненной спокойствием, но оно, как обычно это выходит, было обманчивым.

Се Юньци больше размышлял, чем тренировался. Иногда он украдкой открывал глаза и смотрел на Мо Хэ по другую сторону чайного столика: неподвижного и спокойного, похожего на надежную и вечную гору Тайшань. Глядя на него, Се Юньци думал, что понимает всех этих глупых заклинателей праведного мира, которые охотно возлагали свои надежды на его плечи. Всегда проще спихнуть ответственность на того, кто, как тебе кажется, это вынесет, ведь до этого постоянно справлялся. Мо Хэ внушал доверие, даже ничего не делая, и это обнадеживало.

Се Юньци осознал, что до сих пор именно это его и раздражало в даосе – подкупающая честность и следование своим принципам, сдержанность и отрешенность. Все то, чего не было в Се Юньци, но в глубине души – где-то так глубоко, что он этого даже не осознавал, – когда-то Третий господин тоже хотел быть честным человеком. Его клан Сюэ жил вдали от людских поселений и заклинателей и спокойно совершенствовался. Лишь когда молодые яо формировали золотое ядро из звериного семени, они ненадолго спускались с гор, чтобы найти людей и закрепить свою человеческую форму. В остальное время клан занимался земледелием, охотой и тренировками. Среди них было немало сильных яо, но они никогда не влезали в распри и междоусобицы. Дед Се Юньци хотел, чтобы клан и дальше жил в уединении, но вот отец Се, принявший бразды правления, не желал и дальше прозябать в лесах. Поэтому, когда родился его первенец, получивший кровное наследие великого цюнци, глава клана поспешил объявить миру об этом. Что и стало началом конца.

Се Юньци никогда не винил отца – гораздо больше ненависти заслуживали праведные ублюдки, которые решили стереть весь его род с лица земли. Отец лишь… оказался слишком амбициозен. Его двоюродная сестра из рода Чу тоже была такой. Поэтому Се Юньци все же перенял заветы родителя и поверил, что именно ему суждено стать Владыкой демонов и покарать Небеса. Это казалось логичным, учитывая, что только его клан вырезали за несовершенное преступление. И плевать, что думали его названые братья и сестра.

Пророчество, сломавшее жизнь Се Юньци, в итоге стало смыслом его существования – разве это не иронично? Оказалось, что даже самые непокорные в итоге склоняют голову перед судьбой. Теперь же, найдя то, что он хотел бы защищать, Се Юньци обнаружил, что противится воле Небес. Он все еще желал стать Владыкой демонов, но истребление праведного мира можно было отложить до тех пор, пока Мо Хэ не излечится, а Гу Вэньвэнь не выздоровеет. После того как он убьет Вэнь Цзеши и Первую сестру, можно подумать обо всем остальном.