Но ко мне никто не пришёл. Ни разу за девять дней. Ни дружеская делегация, ни враждебный патруль, ни одинокий разведчик, вообще никто. Они знали, что я здесь, и сознательно меня игнорировали.

Почему? Вариантов было несколько. Наиболее явный был в том, что они не считали меня угрозой. Одинокий практик на ступени закалки кожи, пусть даже с байшоу, для поселения из минимум нескольких десятков человек, среди которых наверняка есть бойцы посерьёзнее, не представлял опасности.

Возможно, у них политика невмешательства по отношению к чужакам, пока чужак не лезет на их территорию и не трогает их людей. Либо они наблюдали и ждали, что я сделаю дальше, прежде чем решить, как со мной поступить.

Любой из вариантов меня устраивал. Пока. Потому что контакт с неизвестным поселением для нас мог закончиться чем угодно. От дружеского приглашения на ужин до копья в спину, и я предпочитал не проверять, какой вариант окажется реальным.

— Ну и ладно, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. — Тоже мне, цацы, будет надо, сам приду в гости.

Игла вошла в подушечку указательного пальца на полсантиметра, и я даже не успел ругнуться. Правая кисть моментально перестала слушаться целиком, повиснув как тряпка, а я посмотрел на Бабая, ставшего виновником этой катавасии и только и смог что сказать.

— Что за…

Онемение поползло вверх по предплечью, и я с удивлением понял, что не чувствую пальцев вообще, попытался сжать кулак, мышцы не отозвались. Игла! Бездна, это игла!

Я схватил её левой рукой, поднёс к горелке и посмотрел на кончик. В неровном свете пламени на тёмном металле блеснула тонкая маслянистая плёнка, которую я раньше принимал за смазку от долгого хранения. Только это не смазка. Скорее всего яд или какой-то парализующий состав, нанесённый на иглы их прежним владельцем.

— Бабай, если я умру, то…

Договаривать я не стал, онемение начало замедляться в районе предплечья и не поползло дальше, убивать бедного меня, пытавшегося зашить штаны в самом интимном месте. Значит не яд. Фу-ух! Это же надо как пронесло, я этими иглами уже практически две недели пользуюсь для всего, от рун до шитья дыр, и сегодня, когда байшоу, просто по-дружески толкнул меня в плечо, предлагая подраться, получилось же уколоться. Зараза.

Бабай поднял голову от своего угла и через связь пришло заинтересованное что-случилось-больно?

— Нет, не больно, — ответил я, наблюдая, как онемение добирается до локтя и там останавливается. — Просто в следующий раз, разрешаю тебе сожрать мой труп, чтобы он врагам не доставался, а то такого позора я еще ни разу не испытывал, кажется.

Ну если не говорить про давний момент, когда я взорвал рыбу в реке, только обретя возможность работать с этером, тогда тоже позорно получилось.

Кажется, состав яда был рассчитан на точечное поражение, парализовать конечность, в которую попала игла, а не убить цель. Или в шею, это же моментально лишит человека возможности двигаться, интересно, а как влияет на дыхание. Правда проверять я не собирался, на себе во всяком случае.

Я проверил щупом, насколько позволял левый палец, и нашёл следы вещества в тканях вокруг прокола. Состав всё же уже рассасывался, моё тело с запредельным уровнем этера справлялось с ним довольно быстро, и я прикинул, что через час-полтора чувствительность в руке вернётся. Может раньше, если помочь этером, разогнав кровоток в поражённой зоне.

Так и вышло. Через сорок минут пальцы начали покалывать, через час я мог шевелить ими, а через полтора рука работала как прежде, только в месте прокола осталось красное пятнышко и лёгкий зуд.

После этого я внимательно пересмотрел все двенадцать игл, каждую проверив щупом. На восьми из двенадцати обнаружился тот же состав, тонким слоем, почти невидимым глазу. Четыре были чистыми, видимо, главарь держал их отдельно для других целей. Чистые я отложил для работы, а отравленные убрал обратно в чехол, завернул в тряпку и спрятал в дальний угол сумки. Пригодятся, но не как резцы.

— Урок усвоен, — сказал я Бабаю, который внимательно наблюдал за моими манипуляциями. — Трофеи сначала проверяй, потом используй. Элементарное правило, которое я сам же и нарушил.

Еда?

— Нет, не еда. В иглах оказался парализующий яд, и я укололся из-за тебя, так что постарайся их не трогать.

Нет-вкусно-еда?

Я вздохнул, посмотрел на запасы мяса, которых оставалось на один приём, и понял, что завтрашнее утро опять начнётся с охоты.

— Мне кажется, что тебе пора худеть. Подтянутые жилистые байшоу лучше котируются в среде вашего обитания, зуб даю. Толстяков девочки не любят.

А-еду-дай.

Привычную перепалку, прервало сияние из темноты, осветившее нашу берлогу. Я сел, потянулся к копью и прислушался. Снаружи неожиданно стало очень тихо. Даже как-то неестественно тихо. Привычный гул леса, который все равно попадал к нам через приоткрытое небольшое окошко, исчез, оставляя только моё дыхание и сопение Бабая.

Камень Бурь ничего сообщить не соизволил, и это сбивало с толку. Судя по всему, в лесу творилось что-то запредельно странное, мы с Бабаем не сговариваясь подползли к окошку и немного выглянули наружу. Ненавижу наружу, надо будет составить список всего чо я ненавижу и потом сжечь, отомстить за все обиды.

Лес светился.

Бирюзовое свечение поднималось снизу, со стороны огромного болота и было настолько ослепительно, что только густая лесная защита не давала нам ослепнуть. Свечение моргнуло, а по прошествии некоторого времени начало пульсировать постоянно с одним и тем же ритмом.

Камень Бурь по-прежнему молчал, хотя будь моя воля, бежал бы я в противоположную сторону от этого света. Но не верить ему было нельзя, если это не опасность, значит, что-то другое. Ну или опасность такого масштаба, что камень просто не знал, как на неё реагировать. Может бог какой с небес спустился⁇ Кто его знает.

— Что это? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь. — Ты ничего не чувствуешь?

Бабай не ответил, он стоял, опустив морду, и смотрел на свет, и иней на кончиках его ушей забавно и красиво искрился в бирюзовом свете, как россыпь мелких алмазов.

Свечение длилось минут двадцать. Потом начало угасать, неторопливо, сначала замедлилась пульсация, интервалы между вспышками начали растягиваться всё больше и больше, пока наконец последний отблеск не мигнул где-то далеко внизу и растворился в темноте, оставив после себя обычную черную, хоть глаза выколи ночь.

И уже через минуту, большой жук попытался залететь к нам в окно, и за берлогой зашумело всё как обычно, словно ничего и не было, так что окошко пришлось закрыть, когда Бабай поймал жука и отдал его мне.

— Я его есть не буду. — но сквозь раздавленный хитиновый панцирь что-то в жуке блеснуло, и я вскрыл хитин, не мало удивившись тому, что там было маленькое ядро. Жуть… А если такая тварина вымахает до размеров грузовика? Как драться против бронированного жука?

Даже насекомые, тут странные. Что уж говорить о других. Я простоял у окна ещё полчаса, ожидая повторения, но свечение не вернулось.

Идти-туда-там-там.

Мысль Бабая мне не понравилась совершенно, но тот подошел к двери, и посмотрел на меня, показывая, что нужно идти.

— С ума сошел? Ночь на дворе, никуда не пойду.

Пришлось бодаться с этим чудовищем, которое упорно звало наружу, но в итоге я победил, показал ему иглу и сказал, что исколю всего и он сам попробует что такое временный паралич. Только тогда желание байшоу сходить в неизвестность еще и ночью прошло окончательно, ну и еще я отдал ему половину своего оставшегося куска мяса. Вымогатель.

Вот только следующим утром Бабай не забыл о своём желании. Я надеялся, что ночное помешательство выветрится из его лохматой башки вместе со сном, но стоило мне открыть глаза, как в лицо ткнулся холодный мокрый нос и через связь пришло настойчивое, упрямое туда-идти-надо-туда.