— Мастер! Как прошло? Вы целы? Ран нет? А что в мешочке? Это ядра? Сколько? А…

— Сяо, дай войти.

Он посторонился, и я вошёл в лавку, снял рюкзак, прислонил копьё к стене, и первым делом достал из мешочка одно мелкое ядро, самое маленькое, горошину с мутным свечением. Бабай на руках Сяо поднял голову, и маленький мокрый нос задёргался, принюхиваясь, и глаза его, обычные, чёрные, щенячьи, вдруг стали чуть ярче, или мне показалось.

— Отпусти его, — сказал я Сяо.

Мальчишка опустил щенка на пол. Бабай сел, посмотрел на меня, посмотрел на ядро в моей руке, и его мелкий хвост чуть дёрнулся, что у него означало высшую степень заинтересованности.

Я положил ядро на пол перед ним. Щенок наклонился, понюхал, и проглотил целиком, не жуя, не раскусывая, просто открыл пасть и ядро исчезло, как будто его никогда не было. Потом Бабай облизнулся, моргнул пару раз, и сел с выражением, которое можно было перевести как «и это всё?», после чего привычно чихнул и свернулся калачиком прямо на полу, посреди лавки, и уснул.

Мгновенно. Как выключили.

Я почувствовал, что происходило внутри щенка. Этер из ядра впитывался, медленно и естественно, без резких скачков. В отличие от людей, для Бабая это было так же естественно, как дышать.

Уровень этера в нём вырос. Чуть-чуть, совсем немного, так что без Камня я бы и не заметил, но вырос, и вместе с ним, я подозревал, вырос и тот потенциал, который позволил ему прошлой ночью разорвать пополам крысу в четыре раза больше себя.

— Мастер, — голос Сяо, тихий и осторожный. — А что там было, внизу?

— Тренировка, — ответил я. — Завтра рано вставать. Спи иди, и я пошел.

Началось очередное утро с того, что Бабай стащил мою левую портянку.

Не то чтобы я сильно расстроился, у меня были запасные портянки, но сам факт того, что зверёныш, который ещё месяц назад помещался у меня за пазухой, теперь дотягивался до полки у изголовья, наводил на определённые мысли, и мысли эти были не самые уютные. Кормить его приходилось всё больше, а ядра духовных зверей, даже самые мелкие, я после того, как Бабай сожрал первый десяток, не давал. Не жадничал, просто зверь начал себя вести не слишком хорошо. То грыз ступени, то воровал вещи, то гадил, где не положено. За что и был наказан.

После медитации и утренней тренировки и до открытия лавки, мы с Сяо открыли настоящую кладезь чудес в виде полноценного сончаса. Никогда не думал, что это настолько потрясающая вещь, подремать немного после физической нагрузки. Нам обоим это пошло на пользу. Тем более что и мой помощник, теперь возвращался на своих двоих, а не сверху на мне.

Спустившись, я обнаружил Сяо за прилавком, где он раскладывал готовые нагреватели по размерам, как я его учил, и при этом бормотал себе под нос детскую считалку. Увидев меня, он выпрямился и сделал серьёзное лицо, хотя серьёзность эта продержалась ровно до того момента, как Бабай, который увязался за мной по лестнице, скатился кувырком и чуть не опрокинул весь ряд светильников.

— Мастер Тун, — Сяо ловко подхватил один из фонарей и, не прерывая движения, пихнул щенка коленом обратно на пол, — вчера, кстати, заходил дядька, ну, тот, который покупал камень для жены, помните, с бородавкой на носу, ну, не у жены, а у него. Так вот, он спрашивал, делаем ли мы светильники с красным светом, его жена, где-то узнала, что такие светильники популярны на четвертом ярусе.

— Нет, — сказал я, усаживаясь за стол и изучая план работы на сегодня, — красный свет — это другая руна, другой камень-основа, и стоить он будет вдвое дороже обычного, а людям на третьем ярусе и обычный-то кажется дорогим, так что скажи ему, что мы подумаем. Заплатит вперед, сделаем.

— Уже сказал, что подумаем, — кивнул Сяо с таким видом, будто предвидел мой ответ ещё вчера, и, зная его, он, скорее всего, действительно предвидел.

Работа шла своим чередом. Сяо наносил руны по трафарету, подавал заготовки, я проверял связки, заряжал накопители, откладывал готовые. Всё уже было отработано до автоматизма.

Колокольчик на двери звякнул.

Я поднял голову, ожидая увидеть кого-нибудь из постоянных клиентов, но вместо этого в дверном проёме нарисовалась фигура, которую я узнал бы и через десять лет, потому что вряд ли в Шэньлуне найдётся второй человек с такой комплекцией, в таком халате и с таким выражением лица. Довольным всему на свете хитрым котом.

— Нет, — сказал Чжан Вэй, стоя в дверях и обводя лавку глазами, в которых одновременно читались радость, удивление и профессиональная оценка торговца, — нет, нет, нет, я отказываюсь верить.

Он шагнул внутрь, и лавка сразу стала меньше, Чжан Вэй обладал удивительной способностью заполнять собой любое пространство, в которое попадал, будь то караванная повозка или императорский зал, хотя в императорском зале я его, конечно, не видел, но подозревал, что эффект был бы тем же.

— Это ты, — он ткнул в меня пальцем, весьма фамильярно., — это ты, парень с Тракта, с медными волосами и разноцветными глазами, который ел мою вяленую курицу и даже не торговался за место в караване. Я тебя узнал бы из тысячи, даже если бы ты побрился налысо и надел монашеский балахон, потому что таких глаз я в жизни больше не видел! Корвин Андерс!

— Чжан Вэй, — сказал я, и сам не заметил, как улыбнулся, потому что этот человек вызывал улыбку рефлекторно, как зевота вызывает зевоту, — присаживайтесь.

— Присяду, ещё как присяду! — он плюхнулся на табурет, который жалобно скрипнул, и тут же повернулся к Сяо, который стоял рядом с открытым ртом. — Мальчик, ты его ученик? Помощник?

— Помощник, — сказал Сяо, который пришёл в себя быстрее, чем я ожидал, и уже смотрел на Чжан Вэя с профессиональным интересом, прикидывая, видимо, потенциального клиента.

— Помощник! Отлично! — Чжан Вэй хлопнул себя по коленям. — Чай есть? Нет, стой, я сам принёс, я всегда ношу с собой, потому что чай в чужих лавках, ты уж прости, друг мой, обычно либо старый, либо дешёвый, либо и то и другое, а я пью только «Облачную розу» из южных провинций. Мне её поставляет один старик, который живёт на склоне горы и собирает листья только в полнолуние. Я понятия не имею, влияет ли полнолуние на вкус чая, но старик уверен, что влияет, а спорить с человеком, который делает такой чай, я не собираюсь. Пусть он хоть на голове ходит, лишь бы вкус был достойным.

Он, не переставая болтать, уже доставал из-за пазухи аккуратный свёрток, перевязанный шёлковой лентой, и протягивал его Сяо, который принял его обеими руками и вопросительно посмотрел на меня.

— Завари, — кивнул я.

Пока Сяо возился с чайником, Чжан Вэй вертел головой, рассматривая полки с готовыми изделиями.

— Тун Мин, хорошее взял имя, для города и торговца так и вообще замечательное. Надо было мне сразу догадаться, — произнёс он, и я не сразу понял, что он обращается ко мне, потому что до сих пор не привык к этому имени полностью. — Тун Мин, Медный Свет, ты знаешь, как я тебя нашёл?

— Понятия не имею.

— А я тебе расскажу, потому что это прекрасная история, а я люблю прекрасные истории, особенно когда они обо мне. Значит, прихожу я на прошлой неделе к Хуану, это мой племянник. Ну, не совсем племянник, троюродный племянник по линии третьей жены моего дяди, но кого интересуют такие подробности. Так вот, Хуан торгует специями на втором ярусе, и он мне говорит: «Дядя Вэй, я купил нагреватель у одного молодого мастера на Яшмовом переулке, и этот нагреватель, дядя Вэй, работает лучше, чем гильдейский, который стоит вдвое дороже, а мастер этот, говорит, странный, молодой совсем, с медными волосами и глазами разного цвета, и зовут его Тун Мин.»

Чжан Вэй сделал паузу, которая, я подозревал, была отрепетирована, потому что он слишком любил эффекты.

— И я, — продолжил он, — стою посреди склада Хуана, среди мешков с перцем и корицей, и думаю: медные волосы, разные глаза, рунный мастер, молодой. И я вспоминаю парня, который ехал с моим караваном из Горной деревни, парня, который съел половину моего запаса вяленой курицы и при этом задавал такие вопросы о Шэньлуне, которые мог задавать только человек, впервые увидевший город. Но при этом не дурак, далеко не дурак. Потому что дураки таких вопросов не задают. Дураки спрашивают, где тут кабак и где тут бордель, а ты спрашивал про Гильдию и про торговые пути, и я тогда ещё подумал, что из тебя что-то вырастет, и вот, пожалуйста, я оказался прав, а я всегда оказываюсь прав, спроси кого хочешь!