Один за другим обрывались меридианы, яд иссушал плоть, и кости будто рассыпались в прах. Внутренние органы отказывали, и вскоре даосу стало тяжело дышать. Волосы Мо Хэ стремительно побелели и осыпались, точно снег – или пепел.

Казалось, что прошли часы, но промелькнуло лишь несколько мгновений. Наконец остался только меридиан сердца, что гулко и тяжело билось в его груди. Мо Хэ с трудом открыл глаза.

Вместо его ладоней остались лишь хрупкие кости, туго обтянутые иссушенной плотью. Он и представить не мог, как сейчас выглядел, – должно быть, просто дряхлый мешок с костями.

Се Юньци напряженно сидел перед ним с закрытыми глазами. Демон, которому Мо Хэ доверил исполнить свою последнюю волю. Которому он доверил все, что у него осталось.

Мо Хэ никогда не имел многого. Он привык обходиться почти без всего, потому что иначе у него могли это отнять. Он добровольно покинул орден, бывший его домом, отказался от славы и богатства и своими руками разрушил то немногое счастье, что у него было, потому что не мог поступить иначе. А потом он намеренно превратил себя в сухой лист на ветру, скитающийся по цзянху. Он считал, что больше не заслуживает даже толики радости, потому что недостоин ее. Так он наказывал себя за грехи.

Последние пятнадцать лет единственной радостью в его жизни была Гу Вэньвэнь. Потом появился этот демон. Мо Хэ до сих пор не понимал, как тот сумел прорвать все оковы, которые даос навесил на свое сердце и душу. Возможно, все дело в его наглости и самоуверенности.

Вероятно, молодость ничего не боится и ни о чем не сожалеет.

Мо Хэ забыл, что такое быть молодым. Его сердце стало тяжелым, точно камень, опутанный сотней узлов, которые никто не в состоянии разрубить. Его существование сделалось бременем для самого хозяина.

Мо Хэ был рад от него избавиться и обрести долгожданный покой.

Последним усилием воли он вытолкнул золотое ядро, обрывая единственную нить, связывающую его с телом. Последний меридиан со звонким щелчком оборвался – или даосу так показалось, потому что его уши потеряли слух за пару мгновений до этого. Его глаза потускнели, его легкие перестали дышать, его сердце, опутанное сожалениями и бесконечной ответственностью, прекратило биться.

За миг до того, как золотое ядро сильнейшего заклинателя эпохи оказалось в ладонях Се Юньци, Мо Хэ почувствовал укол сожаления.

Это чувство отличалось от привычных ему оков. Он сожалел, что обманул маленького демона. Сожалел, что заставил того принять тяжелое бремя ответственности, сожалел, что выставил его вперед, сыграв на привязанности. Сожалел, что у него не было запасного плана.

А потом его сознание померкло, и тело рассыпалось в прах.

Обжигающее золотое ядро притянулось к ладоням Се Юньци и вошло в средний даньтянь, повинуясь последней воле хозяина. Не встретив сопротивления, оно слилось с демоническим ядром, и Се Юньци, почувствовав, что миг настал, тут же проглотил пилюлю Запирания ян.

Его бросило в холод, будто он зимой упал в ледяной пруд, а затем сразу в жар. Глубоко погрузившись в духовное сознание, он наблюдал, как его золотое ядро темнеет, будто покрываясь темной броней, навеки запирая светлую ци внутри среднего даньтяня. Он поглощал чужое золотое ядро, такое обжигающее и яркое, а пилюля не давала светлой ци обратиться в темную. Две силы смешивались внутри него, и Се Юньци задрожал. Сама его суть яо подвергалась изменениям, но боли не было. Вместо этого он чувствовал, как переплетаются, соединяются потоки энергии, как растет его мощь и стремительно повышается уровень. Он молниеносно прорвался сквозь стадию Зарождения души, Бессмертной души и достиг поздней стадии Преобразования души, застыв в одном шаге от Вознесения. Все его тело содрогнулось, а кожа вспыхнула светом, заливая темную комнату. Се Юньци закричал, выпуская ци. Бурные потоки энергии закружились вокруг его фигуры – то ослепительно белые, то темнее ночи, похожие на два течения, которые никогда не соединялись.

Се Юньци распахнул глаза. Один глаз горел алым пламенем, а в радужке второго сверкало золото. В его среднем даньтяне медленно переливалось странное золотое ядро: оно становилось то темным, то золотым, и цвета менялись, не переставая.

Мгновение его взгляд был расфокусированным, а затем в нем мелькнуло ликование. Он посмотрел перед собой и непонимающе моргнул. Свет в глазах померк.

Мо Хэ больше не сидел перед ним. Вместо высокой и статной фигуры Се Юньци увидел лишь горсть пепла и ворох черных одежд. Жемчужина меча Цинсин потускнела, слепо глядя в потолок, точно потерявшая хозяина.

Взгляд Се Юньци изменился, и от пронзившей его душевной боли он схватился за грудь, не понимая, что это ничего не изменит. Только успокоившаяся ци в его меридианах взвилась, забурлила.

– Паршивый… даос, – прохрипел он.

Слезы потекли по щекам Се Юньци, и он глухо всхлипнул, вытирая их рукавом, а затем прикусил губу, подавляя рыдания. Он бережно поднял Цинсин и провел ладонью по костяным ножнам. Меч, будто мертвый, лежал на его коленях, и Се Юньци оцепенело тронул прах, увидел алую ленту, отдернул руку и вдруг взвыл, поднимая голову к потолку.

Се Юньци, наместник востока царства демонов, первым в истории Поднебесной создал полноценное иньянское ядро и тем самым изменил демоническое Дао навеки веков.

Мо Хэ, даочжан Сюаньи, величайший заклинатель эпохи, добровольно пожертвовал золотым ядром, чтобы изменить Дао всех яо, и отмыл все свои грехи. К сожалению, его тело, отравленное запретным ядом, не выдержало манипуляций, и он скончался.

Это был конец лета и начало великих перемен в мире заклинателей. Подул холодный осенний ветер, срывая листья с деревьев.

Глава 87. На небе не бывает двух солнц[409]

Луань Дунь была в ярости. Тихая, кипящая ярость струилась под ее кожей, приводя во все большее безумие. С ранних лет она училась сдерживать хаос внутри себя, потому что без этого давно бы погибла и потому что ее ярость всегда была ледяной, застывшей и вязкой.

Прямо сейчас она мрачно сидела на хэйшэне, скользя ногтями по лезвию теневого клинка. Пронзительный визг заставлял морщиться даже ее приспешников, а будь у хэйшэна уши, он бы сошел с ума. Прошло три шичэня с тех пор, как защитный барьер накрыл Чэньси, будто шляпа-доули во время дождя.

Луань Дунь такого не ожидала. Ее трусливый братец и не менее трусливый даос спрятались в этой скорлупе, и сколько бы сил она ни бросала на барьер, тот не поддавался. Даже когда она и двое ее братьев объединились.

Все было напрасно. Но Луань Дунь не верила, что это последнее средство продержится долго, поэтому терпеливо ждала. Она ждала этого момента двадцать пять лет – что ей три шичэня?

С высоты она «наблюдала», как на площади перед воротами постепенно собирается все больше людей. Они сняли с балки тело Вэнь Цзеши и куда-то унесли, убрали павших и сожгли демонов. Тьма застилала барьер и не давала этим муравьям разглядеть ее, но вот Луань Дунь духовным зрением видела их очень четко.

– Что ты собираешься делать дальше? – раздался голос за спиной.

– Убью Се Юньци, даоса и этот «великий» орден, – ответила она, даже не обернувшись.

В нескольких чи от нее в воздухе на мече завис Те-эр. Из всех названых братьев он всегда нравился ей больше всего: льстивый, но сильный, жадный, прожорливый и оттого предсказуемый. Все его интриги были слишком банальны, и он часто спрашивал у нее совета. К примеру, ту уловку в Шанло придумала она, но даже такой безупречный план он умудрился испоганить.