– Почему я? – тихо повторил он, глядя на эту великую гору Тай, что обрекла его на страдания.

Мо Хэ открыл глаза и прищурился, смотря прямо на солнце, пробивающееся сквозь листву. А затем он медленно вернул взгляд на стоящего перед ним на коленях Се Юньци – почти в позе для молитвы, со сгорбленными плечами и покрасневшими глазами, в которых стояли злые слезы. И он еле слышно вздохнул, принимая решение.

Глава 62. Освободить колок и поменять лад[352]

– Почему ты… – спустя, казалось, вечность проговорил Мо Хэ. – Что ты хочешь услышать? Что я выбрал тебя, потому что ты подходишь больше всех? Или потому, что ты действительно будущий Владыка демонов? Или… – Он вздохнул. – Я не знаю.

Сердце Се Юньци екнуло и провалилось куда-то вниз.

– Что значит «я не знаю»? – хрипло просипел он, будто и голос решил покинуть его.

– Именно то, что я сказал. Я не прорицатель, у меня никогда не было этого дара, ты прав. – Мо Хэ снова отвел глаза и, прищурившись, уставился на солнце. – Пророчество произнес мой Учитель еще сто лет назад. А я лишь… обнаружил его в записях, когда последний раз был в ордене – то есть двадцать лет назад. Глава Вэнь умолял меня вернуться на Цинмин[353], чтобы поклониться духам предков, и, разбирая книги Учителя, я обнаружил это странное пророчество. Я отдал его главе Вэню, посчитав бесполезным, – ведь звезда Тяньчань появлялась лишь пять лет назад, и никаких признаков тьмы не было обнаружено. А что случилось дальше… ты и сам знаешь.

Он немного помолчал и тихо произнес:

Хотел бы я и сам понимать, что это значит.

– Почему я? – столь же тихо спросил Се Юньци.

– Возможно, потому, что остальные три ребенка жили в Огненной пустоши, и лишь клан Сюэ держался особняком. Добраться до вас было намного проще, чем идти войной на все царство демонов, – отозвался Мо Хэ. – Я ответил на твой вопрос? – устало спросил он.

У Се Юньци вдруг создалось ощущение, что Мо Хэ сейчас заснет – настолько расслабленным и утомленным он казался. Это снова разъярило его, и молодой человек протянул руку, чтобы схватить даоса, и… без труда впился ногтями в его раненую ладонь. Мо Хэ не пошевелился, не сделал попыток отстраниться, а когда Се Юньци поднял взгляд, то обнаружил, что даос закрыл глаза, а его голова почти упала на грудь.

Он заснул.

Он был таким беззащитным и слабым, не великим даочжаном Сюаньи, а болезненным молодым господином, уснувшим на солнце. Его бледная кожа казалась еще прозрачнее, а под ресницами залегла тень.

Се Юньци чувствовал, что вот сейчас может убить его одним ударом. Не осталось никакого барьера, никакой защиты. Мо Хэ, величайший заклинатель Поднебесной, спокойно задремал перед ним, поведав самую страшную тайну эпохи, которая привела к стольким жертвам и боли.

Когти Се Юньци снова удлинились, а глаза налились красным. Один удар, одно движение, и источник его боли будет навсегда устранен, а затем для него не останется преград – он сделается сильнейшим и без труда одолеет не только братьев, но и весь праведный мир.

Всего одно движение.

Се Юньци медленно встал и осторожно поднял на руки заснувшего Мо Хэ. Он занес его в комнату позади и уложил на кровать. Здесь везде были следы Мо Хэ: его записи, открытые книги, стопки талисманов. Здесь он провел свой год. Сквозь приоткрытое окно в комнату врывался летний ветерок, и полог на кровати мягко колыхался.

Юноша укрыл Мо Хэ одеялом, взглянул последний раз и быстро вышел. Посмотрел на кровь на камнях, цокнул языком и вернулся обратно. Се Юньци достал из-под одеяла руку Мо Хэ, оторвал от простыни кусочек ткани и перевязал рану. Заметив тонкую черную полоску, идущую вокруг запястья, он на мгновение замер, а потом продолжил бинтовать. Затем Се Юньци вернулся во двор и убрал все следы своего присутствия, – ведь они могли насторожить врага. Картина зарябила, выпуская его обратно в ночной молчаливый орден Чэньси.

По дороге назад он был так задумчив, что чуть не раскрыл себя, в последний момент спрятавшись в тени карнизов, когда навстречу ему прошли какие-то ученики. Он стоял, прижавшись к стене, и вдруг его сердце бешено заколотилось. Се Юньци резко оглянулся туда, откуда пришел.

Но теперь он не мог вернуться. Кто знает, когда придет Вэнь Цзеши или Лу Уюэ и как скоро они обнаружат проникновение в тайное пространство. Се Юньци стиснул зубы и направился дальше, стоило ученикам скрыться из виду. На проклятом мосту он уже не так осторожничал и, используя цингун, высоко подпрыгнул, обходя формацию. Он без проблем добрался до гостевых дворов на Лунном пике, но, когда забрался на крышу своего павильона и уже собирался соскочить вниз, его острое чутье вдруг уловило колебания ци. Се Юньци пригнулся и набросил на себя тени. Луна, благоволя ему, скрылась за облаками, и весь пик погрузился во мрак.

С крыши он видел, что вдалеке, во дворе для высокопоставленных гостей, в одном окне горит свет. Именно оттуда он только что почувствовал неустойчивую ци. Он немного подумал и, крадучись по крышам, медленно приблизился к источнику света, замерев на черепице над соседним павильоном. С этой позиции он мог видеть смутные тени на оконной бумаге, но не слышал голосов, – кто-то наложил завесу тишины на комнату. Однако не зря Се Юньци был яо: его чувствительность к темной ци тут же заставила его насторожиться. Се Юньци затаился, вспоминая бесполезную болтовню Су Янлэя на ужине: кто приехал в Чэньси на отбор? Быть может, в орден проник еще кто-то из демонов? Из всех тех заклинателей он не знал никого, – да никто и не заинтересовал бы его. Какое ему дело до мелких людишек, когда он пришел сюда с единственной целью?

Но теперь… цель слегка сместилась. Он еще сам не понял, что произошло, но после той истерики и слов даоса он отчего-то передумал его пока убивать. Нет, он, конечно, убьет его позже, но не сейчас. Он лучше начнет с Вэнь Цзеши. Се Юньци, лежа на нагретой за день крыше, даже пожалел, что не убил его тогда, на мосту, – такой отличный шанс, но он был слишком одержим поисками проклятого даоса. Теперь он нашел его и может с чистой совестью пока заняться устранением других мелких, незначительных целей. Какое удовольствие убивать немощного калеку?

С этими мыслями Се Юньци снова переключил внимание на окно: тени хаотично танцевали на бумаге, но, кажется, внутри были двое. Спустя время, достаточное, чтобы сжечь аж две палочки благовоний, халат Се Юньци потяжелел из-за росы. Он порядком устал лежать на крыше и уже собирался сдаться, когда свеча погасла, а вслед за этим дверь во двор тихонько открылась. Завеса тишины пала. На пороге появилась темная фигура. Человек обернулся, что-то тихо сказал провожающему, а затем мягко прикрыл двери.

Луна наконец вышла из-за облаков, будто помогая Се Юньци, и осветила лицо человека, покинувшего чужие покои глубокой ночью. Вэнь Цзеши.

На ходу поправляя халат, он пригладил волосы и быстрым шагом направился к мосту, соединяющему два пика. Се Юньци не смел двигаться, превратившись в безмолвную тень и скрыв дыхание, пока глава не исчез из вида. Но и после этого он выдержал целую палочку благовоний, лишь тогда убедившись, что его шишу покинул Лунный пик.

Лишь затем он тенью слетел с крыши и подкрался к окну. И тут же отпрянул, когда сквозь бумагу пролетел клинок, чуть не задевший юношу.

«Кто, гуй его раздери, осмелился напасть на этого достопочтенного?» – разъярился Се Юньци, отступая, потому что чей-то меч неустанно преследовал его, гоняя по двору, как кошка крысу. Молодой человек запрыгнул на крышу, а сверкающий в лунном свете клинок со свистом устремился за ним. Се Юньци не осмеливался демонстрировать свою силу и сражаться, поэтому мог только позорно спасаться бегством. Он проворно увернулся, и клинок впился в причудливый камень во дворе, войдя на целый цунь. Се Юньци похолодел: кто-то явно стремился его убить. Меч вибрировал и дрожал, пытаясь вырваться, но это мгновение позволило разглядеть его. Молодой человек вдруг прищурился: черная рукоять меча была… такой знакомой. Он резко вскинул голову и увидел на крыше павильона черную фигуру в развевающихся одеждах.