До завершения холма недостало одной корзины земли[106]

А в это время «благодетель» сидел на крыше самой высокой пагоды на окраине города с глиняным кувшином вина, который он прихватил по пути. Луна уже взошла на небо и серебрила широкую реку. Перед ним лежал большой город, и вечерняя суета доносила разные звуки даже досюда. Он отпил из горла и поморщился.

Когда позади него на черепицу бесшумно запрыгнула черная тень, он даже не обернулся, но протянул руку с кувшином назад и спросил:

– Что за дрянь продают в этом городе?

Тень почтительно приняла кувшин, аккуратно закупорила его и сунула под мышку.

– Это «Цветочная роса», господин. Летнее вино Сянъяна. После падения города старинный рецепт приготовления был утерян, так что виноделы стараются как могут.

– Хуже помоев, – фыркнул Се Юньци. – Пусть лучше займутся другим ремеслом.

Сяо Шэ ничего не ответил, только глянул вниз. С верхнего яруса пагоды доносилось пыхтение, будто кто-то долго поднимался по лестнице и теперь пытался отдышаться.

– Расскажи мне о Сянъяне, – сказал Се Юньци, глядя на город. – Что необычного, что странного, кабана не видно?

Сяо Шэ отвел взгляд от пыхтящего внизу Ин Тао, что, задрав голову, смотрел на них, и начал говорить:

– Второй господин не появлялся, зато в самом городе неспокойно. Однако, судя по всему, это происходит довольно давно: уже какое-то время в городе бесчинствуют… – Сяо Шэ осекся, отвлекшись на Ин Тао, который подпрыгнул и зацепился пальцами одной руки за карниз, да так и повис, держа в другой свой неизменный горшок и жалобно глядя на Сяо Шэ. Мужчина вздохнул, наклонился и легко забросил Ин Тао на крышу.

– Кто? – нетерпеливо спросил Се Юньци.

Сяо Шэ тут же продолжил:

– Простите, господин, бесчинствуют злобные духи. Сянъян наводнили лигуи[107], которые уже несколько месяцев наводят ужас на весь город. Говорят, все дело в генерал-губернаторе[108], который случайно раскопал древний курган и потревожил мертвых.

– Господин! – воскликнул Ин Тао, перебивая Сяо Шэ и кланяясь Се Юньци. – Как же я рад наконец-то вас видеть, мы после Сянъяна отправимся домой?

Се Юньци посмотрел на город, осознав теперь, откуда взялась эта темная дымка, окутавшая город с наступлением ночи, и почему ему так свободно дышится в Сянъяне.

– Домой… – после паузы проговорил он и хмыкнул. – Надеюсь, завтра.

Когда Се Юньци вернулся на постоялый двор, Гу Вэньвэнь уже отправилась спать, поужинав в одиночестве. Однако даос не спал, что раздосадовало Се Юньци. Он полагал, что сможет застать его врасплох и быстренько убить, но, когда Юньци открыл дверь комнаты, Мо Хэ обернулся и посмотрел на него. Мужчина сидел у окна и в лунном свете в своих черных одеждах показался Се Юньци уже вознесшимся небожителем, способным вершить жизни и смерти людей, прекрасной и неземной ожившей статуей, которой хочется поклоняться. Почему-то ему подумалось, что такие люди достойны становиться божествами.

Се Юньци моргнул, отгоняя видение, и широко улыбнулся, шагнув внутрь:

– Даочжан еще не спит, какой сюрприз.

Мо Хэ слегка качнул головой:

– Я ждал вас с новостями.

– И они у меня есть, – Се Юньци приземлился на подушку напротив даоса и отхлебнул остывшего чая. – Говорят, что Сянъян уже пару месяцев осаждают злобные духи. Кажется, из-за какого-то кургана. Поэтому люди и бегут прочь.

Мо Хэ посмотрел за окно на трепещущие на осеннем ветру талисманы, которыми была обклеена рама. Теперь ему стало понятно, почему на постоялом дворе столько защитных амулетов.

– Странно, что до сих пор ни один орден ничего не сделал, – наконец проронил он, когда Се Юньци уже начал терять терпение. – Сянъян точно находится под защитой кого-то из Великих орденов и Десяти кланов.

– Ха, эти тупицы, – пренебрежительно фыркнул Се Юньци, щелчком пальца заставляя угли в жаровне снова вспыхнуть. – Им бы только совершенствоваться и грызться друг с другом.

О Великих орденах и Десяти кланах он знал не понаслышке и считал их высокомерными ублюдками, которые только и знают, что сидеть в своих горах, глотать волшебные пилюли и обвинять во всех грехах демонический мир. При этом именно они забрали себе все лучшие меридианы и узлы Поднебесной[109], где потоки природной ци были особенно сильны, разделили империю на сферы влияния, а демонов вытеснили к Огненной пустыне, где нет ничего, кроме песка и скал. И после такого эти подонки еще смели заявлять, что демоны, мол, олицетворение зла. Праведный мир в лицемерии и наглости однозначно затмевал даже прежнего Владыку демонов, а ведь тот слыл довольно своеобразной личностью.

Мо Хэ оставил комментарий Се Юньци без внимания. Он вспоминал, под чьей защитой находится Сянъян. Но был уверен лишь в том, что не под защитой Чэньси, – слишком далеко. Когда триста лет назад он убил Владыку демонов и демонические секты оттеснили, началась дележка территорий, но к тому времени Мо Хэ уже покинул мир заклинателей и потому не ведал о новой расстановке сил. С тех пор он не слишком этим интересовался, а потому сейчас даже не знал, какому ордену или клану послать весточку о происходящем.

Костяком праведного мира были три Великих ордена: Чэньси, Сяньшань и Гуйби[110]. За ними шли Десять крупнейших кланов, а после – множество мелких орденов, школ, обителей и кланов, разбросанных по всей Поднебесной. И Мо Хэ совершенно не представлял, кто именно отвечал за Сянъян, – но, кто бы это ни был, он отвратительно справлялся со своими обязанностями. Праведные ордены и кланы поклялись защищать мир от хаоса и зла, помогать людям и направлять силы на благо. Однако… эта клятва была дана так давно, что и простые люди, и совершенствующиеся словно бы позабыли о ней. На дорогах Мо Хэ почти не встречал других бродячих заклинателей, потому что тех больше заботило бессмертие, чем помощь простым смертным.

Он невольно вздохнул. Поднебесная его молодости и сейчас – это две разные вещи.

– Отчего даочжан вздыхает? – с интересом спросил Се Юньци, отвлекая его от мыслей.

– Все течет так же, как вода, время бежит не останавливаясь.

– Лао-цзы? – хмыкнул Се Юньци.

– Кун-цзы, – Мо Хэ посмотрел на него с легким снисхождением.

– Я знаю другое: покорись времени, и тогда печали и радости станут для тебя путами, – с умным видом отозвался Се Юньци.

– Покорись времени, и тогда ни печали, ни радости не затронут тебя. Это называют освобождением от пут[111], – поправил его Мо Хэ.

Се Юньци ничуть не устыдился того, что не знает каноны. Он и учился-то только постольку-поскольку, запоминал лишь то, что хотел, да и никогда не собирался становиться чиновником. Зачем заклинателю все эти конфуцианские заветы, если сам Конфуций не верил в духов? Ученость даоса его нисколько не удивляла, но он насмехался над ней: книги – это же так скучно, совсем не то, что сражаться в бою. А даос как будто и вовсе забыл, что стали нужна кровь.

Он отвернулся к чайнику и налил в пиалы свежий чай. Его раскрытая ладонь на мгновение пронеслась над пиалой Мо Хэ, а затем он с улыбкой подал ее даосу:

– Прошу.

Даос еле заметно кивнул и под неотрывным взглядом Се Юньци отпил немного. Се Юньци тоже выпил и уставился за окно. Некоторое время они сидели в молчании, пока молодой человек опять не заговорил. Просто сидя молча рядом с даосом, он чувствовал себя как на подстилке из гвоздей.