– Мы узнали про курган, господин! Он находится на юго-западе, по некоторым сведениям, это курган самого наместника Цзинчжоу[120], сделавшего Сянъян своей ставкой в период заката Хань, – быстро проговорил он. – Кажется, этот старикан спрятался здесь, как черепаха, пытаясь избежать междоусобиц, но в итоге все равно город атаковали, и он быстренько помер. Не факт, что его успели похоронить по всем правилам. А еще тут полно безымянных могил с тех времен, и никто не заботится о духах. Удивительно, что они вообще не восстали раньше! – Ин Тао ухмыльнулся, довольный своими умозаключениями.

Се Юньци уставился на него, и чем дольше он смотрел, тем неуютнее становилось Ин Тао. Наконец он нервно покосился на Сяо Шэ и пискнул:

– Я что-то не так сказал?

Се Юньци отвел от него взгляд, решив, что сегодня у него и так плохое настроение, не стоит тратить нервы на этого идиота. Он лишь махнул рукой, и Ин Тао взвизгнул, когда с растения в его руках срезало ветром листочек. Юноша тут же залился слезами, бережно поднял листочек с земли и огорченно его погладил.

– Узнайте, что за чиновник с веером работает в кабинете генерал-губернатора, с родимым пятном на щеке, – сказал он Сяо Шэ, не обращая внимания на всхлипывания Ин Тао.

Сяо Шэ кивнул, и Се Юньци направился к выходу из переулка. Внезапно он обернулся и спросил:

– Есть ли противоядие от Костяного яда?

– Нет, господин, – удивился Сяо Шэ. – Костяной яд – один из самых сильнодействующих ядов в мире, секретное оружие клана Сяо. Людям от него нет спасения, – он проглотил слова «вы же это знаете», чтобы и самому не напороться на ярость господина. – Демонам же он безвреден.

– Понятно, – Се Юньци поджал губы и сказал: – Раздобудь еще лучший яд для демонов.

Сяо Шэ удивленно поднял брови, но Се Юньци уже исчез из переулка. Подождав еще несколько мгновений, которые нарушали тихие всхлипы Ин Тао, Сяо Шэ глубоко вздохнул и повернулся к юноше.

– Ты не заметил, что господин был раздражен? – спросил он.

– Дагэ, а что я такого сказал? – всхлипывая, выдавил Ин Тао и протянул Сяо Шэ листочек. – Я его только вырастил, посмотри, посмотри! Такой маленький, такой нежный, дагэ-э! – Ин Тао вновь залился слезами и соплями.

– Ты начал говорить до того, как спросили, а господин, когда раздражен, больше всего не любит нарушение субординации, – терпеливо разъяснял Сяо Шэ, забирая у Ин Тао листочек.

Он аккуратно разгладил его, достал из мешочка-цянькунь какую-то книгу и, раскрыв ее, вложил внутрь листочек. Ин Тао посмотрел на другие высохшие листья в книге и зарыдал пуще прежнего. Сяо Шэ с тяжелым вздохом убрал книгу обратно и погладил юношу по голове.

– Ну ладно-ладно, в следующий раз будешь умнее, – успокаивающе сказал он, и на его суровом лице появилось выражение беспомощности. – Я куплю тебе сегодня вина, хорошо?

Всхлипы вдруг прекратились. Ин Тао перестал мусолить свой рукав и поднял глаза:

– Два кувшина?

– Нет, только один.

– Мой листочек, мой несчастный листочек… Бедный-бедный я, столько времени его выращивал, столько сил потратил…

– Ладно, – сдался Сяо Шэ, – но только два, и в этом месяце все.

Ин Тао прикинул, что до конца месяца осталось всего полторы недели, шмыгнул носом и тяжело вздохнул, будто признавая поражение.

– Ну хорошо, так и быть… – протянул он, крепче обнимая свое растение. Зеленые листики, только что опустившиеся, снова встрепенулись и поднялись навстречу мутному солнцу над головой. – Только ради тебя, дагэ, я не буду держать на господина зла и расстраиваться…

Он энергично зашагал к улице, напевая себе под нос:

– Вино, винишко, мое сладкое винцо…

Сяо Шэ опять тяжело вздохнул, думая о том, что у этого мальчишки в одно ухо влетает, в другое вылетает и уже через мгновение он не помнит об уроке. Именно поэтому в книге Сяо Шэ было столько засохших листьев.

Ин Тао, осознав, что Сяо Шэ за ним не идет, обернулся, лучезарно улыбнулся и махнул рукой:

– Дагэ, пойдем скорее! Я видел винную лавку к западу по улице!

Сяо Шэ беспомощно возвел глаза к Небесам, прося у них немного ума для этого дурака.

Следуя по плетню, добраться до тыквы[121]

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь довольно быстро догнали старушку – не пришлось даже спешить. Когда та услышала, что они бродячие заклинатели, то чуть не бросилась на колени и не принялась рыдать. С большим трудом Вэньвэнь удалось удержать ее на ногах, а потом, когда старушка вытерла глаза платком девушки, предложила им усесться в небольшой лапшичной для разговора. Грубо сколоченные столики липли к рукавам, но Мо Хэ решил не обращать на это внимания и заказал чайник чая. Однако когда он отхлебнул из пиалы со сколотым краешком, то понял, что совершил ошибку.

Он долго скитался по империи и растерял свою привередливость, но любовь к хорошему чаю осталась. По сути, это было единственным, что осталось от его прежнего «я». Поэтому он налил чаю старушке, а сам пиалу отставил.

– Расскажите, что случилось с вашим внуком, – тут же сказала Гу Вэньвэнь, словно поняла какой-то тайный сигнал Учителя.

Старушка, назвавшаяся бабушкой Тан, наконец немного успокоилась и начала говорить:

– Внук мой уже давно большой, только вот столько хлопот мне принес… Родители его умерли рано: хворь унесла, осталась только я, старая, да мой Бо-эр. Он нигде не учился, как вырос, так стал помогать в лавке посыльным, да много на хлеб с этого не заработаешь, к тому же слишком пристрастился к азартным играм… – Бабушка Тан тяжело вздохнула, а затем прикусила язык, будто зря поведала такие подробности незнакомцам.

Гу Вэньвэнь ласково погладила ее по руке.

– В молодости всякое бывает, это проходит, – утешила она старушку.

– Да, девочка, ты права, права, – закивала ободренная бабушка Тан. – Вот и мой Бо-эр год назад женился, и вроде как и дела наладились. Невестка сметливая, хоть и из бедной семьи, но ловкая, хозяйство хорошо вела, меня привечала, думала я, что скоро детки пойдут. Бо-эра даже повысили в лавке до помощника в зале, а потом… – она вновь залилась слезами и одним махом выпила чай в пиале, – а потом все и началось!

Гу Вэньвэнь переглянулась с Учителем и осторожно спросила:

– Что началось?

Мо Хэ хватило лишь на то, чтобы подлить старушке чая. Бабушка Тан обхватила пиалу обеими руками и долго смотрела на чай, пока Гу Вэньвэнь не начала терять терпение. Но девушка молчала, давая старушке собраться с мыслями.

– Полгода назад к нам приехал новый генерал-губернатор, – наконец заговорила она, звуча слегка отрешенно. – Господин Цай – из столичного рода Цай. Все знали, что надолго он здесь не задержится, даже в нашем захолустье известна эта фамилия. Сянъян – бедный город, не смотрите, что прежде тут была древняя столица. Все давно кануло в прошлое. Мы, простые люди, живем впроголодь, поля вокруг зерна не дают, а налоги растут… Жить тяжело, но как уж есть, что тут поделаешь…

Мо Хэ еле слышно вздохнул, начиная понимать, что именно случилось в Сянъяне.

– Бо-эр мой всегда хотел жить лучше, всегда прыгал выше головы. А как господин Цай в город приехал, так начались перемены: сначала налоги подняли, потом и вовсе стали брать больше – не со двора собирать, а подушно. Это же разве так можно? – в глазах старушки мелькнули какие-то подавленные эмоции, но затем растворились. – Лавки разорялись одна за другой, вот и Бо-эра тоже выгнали, и остался он на улице. У нас в семье только он и работал, так что совсем туго нам пришлось. Еще и зима близится… А потом будто Небеса услышали нас: в ямэне объявили, что открывают медный рудник за холмом, мол, нашли там много металла, если разработать, то Сянъян снова воспрянет и будет процветать. Созывали народ на работы в руднике – работа тяжелая, зато платили лян серебра[122] в месяц. Лян! Да мы таких денег в жизни не видели. Бо-эр подумал и решил пойти – а что еще оставалось? Многие пошли на рудник…