Я подставил ладонь, набрал воды, и сначала понюхал, а потом проверил щупом. Вроде ничего подозрительного. Попробовал на язык, оценил, вроде вода как вода, чуть сладковатая, с привкусом древесины. Этерный щуп, который я пустил в струю, не нашёл ничего опасного, ни ядов, ни паразитов, хотя на таком уровне навыка я мог пропустить что-нибудь тонкое.

Поэтому рискнул и напился, а потом подставил морду Бабая под поток и наблюдал как тот смешно пытается ее лакать языком, обливаясь и обливая меня.

— Вот делай как человек, и будет хорошо, раз-два и напился, а так, смотри сколько мимо пролил.

Раз вода есть, и как я понял она тут практически везде, нужно только поискать, то основная проблема теперь сместилась в сторону еды. На ветвях я видел плоды, крупные, бурые, похожие на вытянутые дыни, свисающие гроздьями с тонких веток. Некоторые были расклёваны или обгрызены, и это был хороший знак, если местная фауна ест, значит, не смертельно. Наверное. Для существ, которые здесь живут и адаптированы к местной биохимии, а не для человека из другого конца Сферы.

Один плод я всё-таки сорвал. Кожура была жёсткой, я чуть не вскрыл ее наконечником, но вовремя передумал, получить тут тот самый мастерский «пуф» совсем не хотелось, все же это минус наконечник, да и меня прибить может, я же не знаю, что это было, взрыв или не взрыв, а что-то более странное.

Пришлось ломать пальцами. Внутри оказалась волокнистая мякоть, бледно-оранжевая, с крупными семенами, но совсем не съедобная на вид. Правда этерный щуп не нашёл ничего ядовитого. Я отломил кусочек, и аккуратно пожевал. Вкус напоминал сырую тыкву, пресный, с лёгкой горчинкой. Есть это было примерно так же приятно, как жевать мокрый картон, но желудок принял подношение с такой благодарностью, что я съел ещё два куска и остановился, решив подождать реакцию организма.

Бабай от плода отказался, демонстративно отвернув морду. Хищник, ему мясо нужно, а не тыква. Через связь пришло презрительное это-не-еда, и я мысленно пообещал ему, что добуду что-нибудь мясное, как только пойму, как это сделать без копья, и полноценно рабочей левой руки. Ну, а если не получится, то и это сожрёт, ничего страшного. Голод как говорится, не тётка. Да и не дядька.

К полудню, если я правильно определял время по углу света, я обошёл территорию вокруг пещеры радиусом метров в пятьсот, оставаясь на среднем ярусе. Картина складывалась постепенно, не самая радостная.

Лес тянулся во все стороны без видимого конца. На севере, если я правильно ориентировался, деревья стояли реже и были ниже, и между ними угадывались просветы, может, там дальше появлялись поляны, или болота. На юге и востоке сплошная стена зелени, и оттуда доносились звуки, которые мне совершенно не нравились, зверюги там были весьма крупные и незаметные. На западе, ближе к пещере, из которой мы вышли, нижний ярус был завален каменными блоками, и развалины там были обширнее, чем казалось сверху.

Развалины тянули к себе, но выживальщик победил.

Вернувшись на свою ветвь с ручейком, которую я уже начал мысленно называть базой, я уселся, привалившись к стволу, и разложил перед собой то, что имел. Наконечники, проволоку, палочку-усилитель, заготовку резца. Посмотрел на всё это и попытался думать.

Мне нужно оружие. Копьё, хотя бы примитивное, потому что наконечник без древка — это нож, а нож против стайных ящеров, которых я видел утром, это не самое удачное решение. Древко можно вырезать из ветки, дерево здесь прочное, и, если подобрать правильную ветку, обтесать и подогнать то можно и сделать копьё.

С этого и начал.

Подходящий сук нашёлся на соседней ветви, прямой, длиной метра два, толщиной в три пальца. Пришлось всё же пробовать пилить его наконечником, чтобы всё же решить, могу я на них положиться или нет. В итоге оказалось, что могу, и у меня даже идея возникла, почему случился пуф.

Эти мысли, они действовали как успокоительное. Я стоял, вырезал себе копье из дерева и думал о варанах и охоте. Скорее всего мастер попал в ядро, и так получилось, другого объяснения у меня нет. Так как вместо того, чтобы идеально как раскаленный нож масло резать местную древесину, наконечник справлялся с ней с трудом, пришлось прямо острагивать место соприкосновения со стволом.

Наконечник я примотал проволокой из трофейного мотка. Проволока легла ровно, плотно, и когда я затянул последний виток, получилось… Ну, получилось копьё. Кривоватое, с плохо сбалансированным древком, которое при ударе наверняка вылетит с древка, но всё равно, как оружие одного удара, позволяющее держать врага на расстоянии это уже, было что-то.

Бабай посмотрел на моё творение и через связь транслировал нечто, что я перевёл как вежливый скепсис. По его мнению, только клыки и когти были самым лучшим оружием, ну еще и копыта коз, которыми он порой получал, когда слишком заигрывался в пастуха.

— Сам знаю, — сказал я. — Но лучше так, чем никак. Ну а теперь пойдем на охоту. Кажется, я скоро совсем перестану любить это слово.

На охоту я правда не пошел, но по другим, более приятным причинам, так как нашел дупло, когда полз вдоль дерева, прижимаясь к коре и выискивая более удобный маршрут к нижнему ярусу и соседнему дереву. Рука неожиданно оторвала кусок коры и провалилась в пустоту. Сначала я дернулся, решив, что там гнездо какой-нибудь страшной твари, но затем, аккуратно проверяя щупом, не нашел ничего живого, зато там было совершенно пусто.

Вход оказался совсем узким, хотя, казалось бы, гнилое дерево я должен был ломать одной левой, но оно сопротивлялось моим усилия так, словно было сделано из титана. Пришлось протискиваться, и сделал я это с трудом, чуть не ободрав бока. Бабая пришлось снять с перевязи и просунуть отдельно, за что он выразил неудовольствие коротким рыком. Мне поначалу казалось, что он просто уже лентяйничает, так как рана затянулась, но возвращаться в строй он не спешил, и я понял, что дело серьёзней.

Внутри же обнаружилось пространство размером с небольшую комнату, если комнатой можно назвать полость в живом дереве, стенки которой были покрыты затвердевшей смолой, стекавшей потёками по внутренней части. Потолок низкий, я мог сидеть, но не стоять. Пол, вернее дно дупла, был завален трухой и сухими листьями, которые я сгрёб в угол, выкидывая наружу всякую гадость типа гусениц, которых тут была тьма.

Главное преимущество заключалось в том, что вход был один и он был узкий. Ничего крупнее Бабая сюда не пролезет, а мелкое я как-нибудь переживу. Второе преимущество, это, конечно сама смола. Насекомые, которые за полдня успели меня достать до печёнок, сюда почти не совались, видимо, что-то в составе смолы их отпугивало. Ну и самое важное, внутри было прямо удивительно сухо. После влажности среднего яруса, где воздух, казалось, можно было пить, сухость дупла казалась подарком.

Я затащил внутрь доспех, сумку и копьё, устроил Бабая на подстилке из листьев и сел, прислонившись к стенке, закрыв глаза. Минуту просто дышал, наслаждаясь настоящей безопасностью. Правда неожиданно возникла мысль что это дерево вполне может питаться такими как мы, но, внимательный осмотр показал, что огромное дерево в моменте было раздвоено и почти перебито невиданной силой, и из-за этого и образовалась данная пустота, дерево словно сжали с двух сторон, выгибая наружу волокна, а потом она нарастила толщину, но саму дыру заделать не смогла. Вопрос о том, кто это мог сделать повис в воздухе, тем более, мне было о чём подумать и помимо таких кошмаров.

Во-первых, Бабай не просто так лежал, ему было откровенно плохо несмотря на то, что внешне рана то зарастала, и поможет тут только одно, ядра. И их у меня в наличии четыре. Одно я сожру сам, прейдя наконец на закалку кожи, а вот три придётся отдать Бабаю, да и всю мелочь тоже, кажется нашему щеночку придётся подрасти. А если не хватит, то придётся всё-таки пойти на охоту.

— Бабай, давай-ка сюда. — я вытащил горсть ядер из сумки и принялся как семечки засовывать в пасть байшоу, который ими и хрустел с видимым удовольствием, он сожрал всё мелочёвку и отказался от крупных, закрыв глаза.