Щуп же показывал, что-то, что меня беспокоило все это время, исчезло, можно двигаться дальше. Мертвый разведчик не успел передать информацию о том, что произошло, и погиб слишком быстро. А значит, мы можем удивить противника, во всяком случае, стоило на это надеяться.

— Вперед, — скомандовал я, — нужно действовать быстро, пока они не перестроились.

Но на втором ярусе противник все-таки нас встретил стеной в буквальном смысле этого слова. Лестничная шахта, которая уходила в коридор, до конца которой дошли разведчики, упиралась в баррикаду из девяти щитовых големов, которые стояли плечом к плечу, полностью перекрывая проход. За их спинами в глубине коридора мерцали рунными огнями еще несколько десятков конструктов. Нечто подобное я ожидал увидеть, поэтому нисколько этому не удивился.

— Тарн, — позвал я.

Он уже стоял рядом, смотрел на големов, и по его лицу я видел, что он все понял.

— Тебе одного удара хватит? — спросил я.

— Хватит, — ответил он и добавил тише. — Давно хотел попробовать.

— Ну тогда давай. Строй назад на десять шагов. Бабай, будь рядом.

Бойцы отступили назад, выставив щиты и копья. Тарн же прошел мимо них один, совершенно без оружия, даже без доспехов. На нем были только рубаха и штаны. Он остановился в метрах пяти от баррикады, и лишь тогда щитовые големы среагировали, подняв свои руки-булавы.

Практик махнул рукой, немного присел и ударил кулаком в пол. Звука практически не было, был только толчок, который я почувствовал сначала подошвами, потом коленями и потом всем телом. Волна этера, направленная в сторону врага, прошла через камень, как рябь по воде. И рябь эта несла в себе силу практика ступени каналов, пусть и покалеченного, но все равно стоящего на порядок выше всего, что было в моей армии.

Пол под ногами щитовых големов буквально заплясал. Каменные плиты, пролежавшие тысячи лет, лопнули и встали дыбом, как вскрытая земля. Как минимум шестеро щитовиков одновременно потеряли опору под ногами, несколько упали на спину, один завалился набок, остальные пошатнулись, разрывая строй. То, что происходило дальше, тоже было похоже на полный хаос и разрушение.

— Вперед! — заорал Рен, и колонна ринулась в брешь. — Убьем их всех!

Первый десяток, вооруженный электрическими копьями, врезался в развалившуюся баррикаду практически сразу. Копья сработали на двух устоявших, выжигая управляющие контуры. Остальных добивали обычными, вколачивая наконечники в стыки между каменными пластинами. Да с такой силой, что щитовики-големы, как наиболее крепкие среди патрульных, рассыпались на части от нескольких ударов.

А за баррикадой оказались не сотни, как я немного боялся, а всего лишь десятки обычных патрульных, которые явно не ожидали, что их стена рухнет за несколько секунд. Они даже не пытались перестроиться или сбиться в группу, когда Рен уже вел второй десяток во фланг, а третий ударил по центру. Резонанс копий работал как часы, слитный удар бил с удвоенной силой, и патрульные разваливались один за другим.

Я же шел следом, как повелитель тьмы. Мне осталось только зловеще хохотать, подняв руки вверх, потому что мои враги умирали передо мной, совершенно не причиняя вреда моим людям. Правда, выделываться я всё-таки не стал, да и убивать некого было, пусть парни порезвятся. Прошлый бой их немного напугал, несмотря на победу, я тоже это чувствовал. А здесь была воля и раздолье.

Враг оказался совершенно не готов к тому, что мы исполним и как это всё произойдет дальше. А это была, по сути, откровенная бойня. На всё про всё ушло, наверное, минут пять, не больше. Рен отчитался передо мной о том, что они завалили почти три десятка големов. В принципе, отличный результат. При этом всего двое легкораненых, и оба на ногах.

Тарн же сидел у стены, привалившись спиной к камню. Из носа у него густо шла кровь, а руки откровенно тряслись. Он был бледный настолько, что в свете рунных фонарей казался серым, но он широко и открыто улыбался так, как я ни разу не видел за время нашего знакомства.

А через клеймо от него шли эмоции, которых я совершенно не ожидал, не гордость даже и не облегчение, а благодарность за то, что он был заперт в теле, которое отказывалось работать как положено практику, и сегодня ему впервые за эти годы позволили быть тем, кем он мог бы стать до Ямы, настоящим практиком, сильнейшим бойцом и человеком, который может защитить тех, кто рядом.

— Живой? — спросил его я, присев рядом.

— Живой, — ответил он и вытер кровь рукавом. — Держит. Я чувствую, как канал пропускает этер. Левый боковой отработал полностью, практически без потерь. Корвин, то, что ты сделал с моим телом за эти сеансы, я думал, что уже никогда…

— Не благодари раньше времени, — улыбнулся ему в ответ. — У тебя еще девять каналов в таком же состоянии, что я бы заплакал, если бы умел. Отдыхай, ты нам еще понадобишься.

— Мастер, — подошедший ко мне тоже довольно воодушевленный, Рен остановился рядом и немного поклонился. — Мастер, мы все сделали. Ядра собраны, можем отходить.

— А кто сказал, что мы будем отходить? — ответил я. — Отправь кого-нибудь к Гарде, пусть пришлют еще сюда бойцов. Они останутся у входа, а мы пойдем дальше. Пришла пора пощекотать брюшко нашему засранцу. Тем более он этого точно не ожидает.

Решение продолжать поход, а не возвращаться, далось мне даже, кажется, слишком легко, если думать об этом трезво. Тем более, когда твои люди буквально за пять минут уничтожили три десятка големов, и при этом получили всего пару царапин. Адреналин у бойцов бил в голову похлеще любого алкоголя, толкая на опрометчивые поступки.

Мы дождались подошедших двух десятков Глубинщиков, которые остались у входа на лестничную шахту с полным комплектом вооружения и теперь были готовы. Так что, если кто полезет, мы узнаем об этом раньше, чем он доберется до наших спин.

А вот Бабай от приключения всё же отказался. Ему и так не сильно нравилось кусать каменных големов, поэтому он старался подбодрить нас только своим присутствием, говоря мне о том, что драться он здесь не будет. Он остался здесь, в недрах шахты, ждать нас и готовясь помочь в случае каких-либо проблем.

На это я его уговорить смог, хотя ему хотелось, конечно, наверх, на свободу, бегать среди деревьев и ловить живую добычу. Больше я все-таки настаивать не стал. У байшоу были свои причины, и за те месяцы, что мы провели вместе, я научился доверять его чутью не меньше, чем собственному. Если он не видел там впереди для меня серьезной опасности, то логично было предположить, что ее там и не было. Во всяком случае, мы всегда отобьемся.

Второй ярус, начавшийся за длинным коридором, встретил нас совершенно по-другому, так, будто мы шагнули из одного мира в другой. Потолки здесь были, наверное, вдвое выше, да и коридоры настолько широкие, что можно было спокойно пройти в ряд двум десяткам людей, и еще место останется.

Даже стены были без трещин, на них не было видно ни следов обвалов и разрушений, какими были усыпаны стены первого яруса. И самое главное, что здесь работало рунное освещение.Светильники, вмурованные в стены через каждые десять шагов, горели тусклым белым светом, мерцая с ровным интервалом.

Я изучил ближайший светильник, оценивая рунные связки, из которых он состоял. В принципе, ничего сложного, и они не сильно отличались от того, что делал я. Разве, что были дополнительные связки, которые объединяли кучу светильников в единый массив. Все же есть вещи, которые невозможно улучшить, и будут они фактически стандартом для любого рунника, с такой небольшой пометкой, что мастер должен быть Помеченным Богами, так как все светильники местных рунмастеров, которые мне доводилось видеть, они отличались гораздо большей простотой и не такой надежностью, как делал я, или как были изготовлены здесь, или тем более на древних этажах.

Так что я совершенно нисколько не удивлюсь, если Этажи Шэньлуна тоже оказались сделаны моим собратом по попаданию в мир сферы. Сидел там когда-то тоже такой царек, подтверждая мои догадки о том, что эволюция любого попаданца практически не отличается от эволюции других. И досиделся до того, что что-то с ним что-то произошло, и через несколько тысяч лет о нем даже никто не вспомнил. Может, конечно и сам помер, хотя практику, особенно везучему, это сложнее сделать, чем обычному смертному. И только отряды вандалов и грабителей разбирают то, что когда-то ты делал тысячу лет назад для себя и для своих потомков. Обидно наверное.