Наконечник вошёл ему под подбородок и вышел через темя. Бандит не успел даже руку поднять. Эффекта пуф, как с вараном, не вышло, наверное слишком высокая пробивная способность, как у бронебойных снарядов, которыми пуляют по деревенскому сортиру, но и того, что вышло, хватило, парень рухнул на камень, как мешок. Сам я такого эффекта тоже не ожидал, как и такой расхлябанности, как он вообще дожил до такого уровня.

Бабай прыгнул одновременно со мной. Я этого не видел, я чувствовал через связь, полыхнуло лёд-пасть-держу, и вслед за прыжком Бабай атаковал третьего в пояс, того, что стоял по центру и не успел сдвинуться с места. Ледяная пасть, вырастая до огромного размера сомкнулась на корпусе. Практик успел только вскрикнуть, пытаясь ударить байшоу, но не успел, ледяная пасть просто выжгла и превратила внутренности человека в ледяную крошку и тот умер буквально за долю секунды. Жуткая смерть.

Второй наконечник я кинул в Клода. Торопился, и это было заметно. Клод увёл клинок снизу вверх, наконечник чиркнул по плоскости лезвия перерубая его пополам и от мощного удара улетел за карниз, в пропасть.

— Мастер, — сказал Клод, и в голосе уже не было лени, скорее удивление, сломанный клинок тут же улетел в сторону.

— Вижу. — Сидящий не двигался. — Клод, работай. Я смотрю.

Значит, не вмешается. Пока.

Клод пошёл на меня, расстояние между нами исчезло моментально, сожранное в долю секунды. Быстрый гад. Первый удар я принял на щит, накопители просели сразу, я почувствовал, как этер буквально испаряется из них. Второй шёл сверху, в голову, но мне повезло, перекосившись от удара по щиту я принял клинок на наплечник.

Удар прошёл вскользь, адаптивный барьер сработал как надо, защищая хозяина, но левую руку прошило до пальцев.

— Бабай, назад!

Щенок метнулся ко мне, но Клод дотянулся до него клинком, полоснул по боку. Бабай взвизгнул, через связь хлестнуло болью, и щенок исчез у меня за плечом, скатившись за дверной проём.

Я отступил туда же. Шагом, потом вторым, и Клод шёл за мной, и на третьем шаге он ударил ещё раз, и я этот удар я уже не увидел, только почувствовал, как меня сорвало с ног и швырнуло спиной вперёд сквозь проём, в первый зал тайника. Доспех защитил, но рассчитывать, что устою от удара такой силы было бы глупо и я полетел назад.

Спина встретилась со стеной, а следом и голова, в глазах на секунду стало чёрно, потом серо, потом вернулись рыжие пятна света от проёма.

Клод шагнул в проём.

И исчез.

Защитная формация, сработала моментально, без предупреждения и звука. Клод влетел в неё буквально на шаг и остался на этом шаге, только вместо человека на пороге лежало нечто плоское и размазанное, как если бы уронили с высоты мешок с глиной.

Я, слыша, как главарь зарычал, и двинулся ко мне, доставая из воздуха небольшую палочку, сполз по стене к Бабаю. Щенок лежал на боку, тяжело дышал, и когда я провёл ладонью по его боку, пальцы нащупали мокрое. Кровь. Много. Но клинок, как я и надеялся, не прошёл глубоко, каменная шкура байшоу под белой шерстью смягчила удар. Он пусть и выглядит щенок щенком, но на деле духовный зверь и покрепче некоторых будет. Жить будет, правда его сильно оглушило ударом и последующим полётом с приземлением.

— Живой, — сказал я вслух, и голос сорвался. — Живой, да? Бабай, живой, слышишь?

Больно… Больно… С тобой…

Чёрт… Он даже мыслеощущения транслирует с трудом.

— Со мной. — Коротко бросил я, готовясь.

Снаружи в стену ударило так что я подпрыгнул. Проём, через который я залетел в зал, дрогнул, камень над ним осыпался тонкой пылью. Снова удар. Формация держала, но практик каналов бил методично, каждые несколько секунд, и было понятно, чем это кончится.

— Не достанешь, — сказал я в сторону двери. Чтобы услышать собственный голос. — Не твоими ручонками.

Но практик и не думал останавливаться, методично удар за ударом ломая ворота и вскоре я понял, что был не прав, умный гад, буквально выдавливал пространство в формации не просто ломая скалу, а сминая защитное сооружение и я понимал, что долго оно не продержится. Дурацкая загадка, как сокрушить несокрушимые ворота. Просто сломайте стены вокруг них. Вот похоже примерно этим он и занимался.

Вставать было больно. Левую руку я прижал к боку, правой подхватил Бабая под брюхо, щенок заскулил, но не вывернулся и я пошел, вглубь дойдя до второго зала, когда сзади наступила тишина, в которой отчётливо стало слышно моё дыхание и неторопливые шаги существа, уничтожившего древнюю формацию.

Я шел до тех пор, пока не дошел до лестницы вниз и не остановился на первой ступени. Теплый воздух оттуда никуда не делся, как и свет яркой звезды что манил меня, когда я увидел это место в первый раз. Куда угодно, только не туда, говорил мастер, повторяя наставление своего деда. Это самое, куда угодно, у меня закончилось примерно пару минут назад.

— Извини, мастер, — сказал я в пустоту. — Других дверей нет.

Лестница уходила вниз витком, причем несмотря на то, что света не было, я неожиданно почувствовал куда нужно идти, и сделал первый шаг, проходя границу, не пропускающую свет. В проёме появился главарь, которого было очень ярко видно, он весь светился, лицо у него было всё в крови, он был зол и уже собирался меня убить, буквально хватая за шею, когда увидел, где я практически нахожусь. Я увидел настоящий неподдельный испуг.

— Стой, — сказал он тихо. — Ты не знаешь, что делаешь. Стой, парень, я не буду тебя трогать, только не делай шаг, больше не делай. Я уйду. Уйду прямо сейчас.

— Поздно.

— Ты не вернёшься оттуда.

— Я и отсюда похоже, не вернусь.

Последнее, что я запомнил, был его рывок. Он успел, а может, и не успел, я не понял. Показалось, что чья-то рука сомкнулась у меня на шее в ту долю мгновения, когда меня уже не было.

Потом не было ни верха, ни низа.

Потом не было меня.

Но я осознавал главное в текущий момент. Важно было держать Бабая и это было единственным, за что я держался, надеясь, что всё образумится.

Вечность, которая превратилась в весьма неприятный удар о землю. Бабай вылетел из рук и покатился куда-то вбок, я услышал короткий визг, оборвавшийся хрипом. Меня словно выбросили с поезда, я проехался мордой и телом несколько метров, бороздя мягкую сырую землю и перевернулся на бок, пытаясь вздохнуть.

Дышать было нечем. Давление вокруг было такое что у меня всё перед глазами было красное, я не сразу понял, что это хлещет кровь из рассечённого лба. Хотя текло и из разбитого носа, подранных щек, да всё лицо представляло из себя кровавую маску.

Одно дело читать о том, как этер может давить, когда спускаешься по Этажам, другое дело прочувствовать это на себе. Мы спускались в глубины и там не было такого, а здесь был этер, убивающий меня.

Здесь его было столько, что тело просто не справлялось, каналы, которые я так старательно расширял и приводил к идеалу на ступени закалки мышц, сейчас работали как соломинка, в которую пытаются влить реку. Каждый меридиан горел, и я чувствовал их все до единого, чего раньше никогда не было, обычно ощущение потока размывалось где-то на периферии, а тут каждый канал пульсировал отдельной раскалённой нитью, натянутой от позвоночника к кончикам пальцев.

Камень Бурь не сорвался и висел на шнурке под доспехом, и шнурок врезался в шею так, будто камень весил килограмм двадцать, хотя на самом деле в нём было граммов сорок от силы. Горячий, обжигающе горячий, я чувствовал жар даже сквозь поддоспешник, и это означало, что камень тоже захлёбывается входящим этером, пытаясь показать мне на опасность ситуации.

Кроме этого, рядом чувствовалось чужое движение, я повернул голову, и мышцы шеи отозвались такой болью, словно их выкручивали из суставов, но повернул, и увидел его.

Главарь, ублюдок из-за которого я сейчас и умираю, лежал в трёх шагах от меня, может, чуть больше. Его выбросило сюда следом, или одновременно, я не знал и не мог вспомнить, последние секунды перед переносом слиплись в одно мутное пятно, в котором была только рука на моей шее и ощущение, что меня выворачивают наизнанку.