— Побежал за тобой… — каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Видел, как… схватили. Думал, всё… Но потом услышал шум… Решил, что… если не попытаюсь… то точно… пожалею…

Его дыхание становилось всё более редким, прерывистым. Жизнь утекала из него, как вода сквозь пальцы, и я ничего не мог сделать. Я, Помеченный богами, обладатель невиданных сил, мог лишь смотреть, как умирает мой единственный друг.

— Ты спас мне жизнь, — прошептал я, сжимая его руку.

— Мы же… друзья… — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, и глаза начали стекленеть. — Она… она была практиком?

И тут я вспомнил. Словно вспышка света в непроглядной тьме. Слова Мирры.

Это золотая пилюля прорыва. Отъедем подальше, я заставлю тебя ее съесть.

Я рванулся к её телу, не обращая внимания на кровь и застывшее на лице удивление. Руки лихорадочно шарили по карманам её доспеха. Вот она! Небольшой лакированный футляр. Внутри, на бархатной подложке, лежала тускло-золотая пилюля, от которой исходило едва ощутимое тепло.

Это был мой прорыв. Моё будущее. Мой шанс стать практиком и, возможно, выжить. Шанс, который мне давали насильно, но это был шанс. И я собирался его использовать по полной.

— Алекс! Держись! Слышишь, держись! — закричал я, возвращаясь к другу.

Он уже почти не дышал. Я разжал его челюсти, игнорируя вкус его крови на своих пальцах, и протолкнул пилюлю ему в горло.

— Глотай! Алекс, глотай, тварь ты упрямая! Живи!

Я зажал ему нос и рот, заставляя сделать судорожный глоток. Пилюля ушла внутрь.

И началось. Тело Алекса выгнуло дугой. Из раны на груди ударил столб золотистого света, сжигая остатки обугленной ткани и выталкивая из плоти смерть и черноту. Его кожа начала светиться изнутри, вены проступили золотой паутиной. Он закричал, громко, протяжно, но это был крик невыносимой боли перерождения, а не предсмертный хрип.

Рана на его груди затягивалась на глазах. Ожоги исчезали, сменяясь новой, здоровой кожей. Его тело билось в конвульсиях, мышцы бугрились и опадали под кожей, кости трещали, перестраиваясь. Это было не исцеление. Это было насильственное, жестокое сотворение нового существа.

Я отполз в сторону, с ужасом и надеждой глядя на то, во что превращал своего друга. Но плевать! Главное, что спас. Решение было правильным, и я ни секунды не сожалел о нём. Мне всё равно осталось совсем немного до самостоятельного становления практиком. Обойдусь без дурацкой пилюли! А вот без товарища не обойдусь.

Сел на землю, обхватив колени и замер, глядя на товарища. Теперь всё, что я мог сделать — это ждать. И думать о том, что делать дальше, куда бежать, чтобы меня не нашли.

Дядя точно меня не оставит в покое, а учитывая, что он хотел отрубить мне ноги, чтобы я сидел на месте, ни малейшего желания встретиться с ним у меня нет.

Я проверил свой прогресс. Он даже вырос за эти стрессовые часы.

[Прогресс открытия этера: 74,89%]

Есть у меня идея, что с этим можно сделать. Надо только дождаться, пока Алекс очнётся. Потому что будет больно. Чертовски больно.

Тело Мирры лежало в пыли, копьё всё ещё торчало из её головы, раскурочив затылочные кости при падении и меня чуть не стошнило от жуткой картины. Кровь медленно растекалась темной лужей, впитываясь в сухую дорожную землю. Я стоял над ней, и пытался осознать, что же только что произошло. Чувства вины я не испытывал, сама напросилась — тем более, она хотела отрезать мне ноги, скорее, сдерживая брезгливость, я пытался осознать, как два смертных смогли сотворить такое, ну и заодно, сколько времени у нас есть, прежде чем ее хватятся.

Алекс лежал в нескольких метрах от меня, всё ещё без сознания. Грудь его вздымалась ровно, дышит. Золотая пилюля сделала своё дело, затянув смертельную рану, но процесс превращения в практика требовал времени. Времени, которого у нас катастрофически не хватало.

Я вернулся к Мирре. Обыскивать мёртвых, занятие не из приятных, но выбора не было. Её кожаный доспех был качественным, на поясе висели два коротких меча в ножнах, украшенных рунами. В бою со мной она даже не посчитала нужным их достать, собираясь справиться одним ножом. Я отстегнул их, отложил в сторону. Потом нащупал внутренний карман — кошелёк, тяжёлый и увесистый.

Высыпал содержимое на ладонь. Семь золотых монет блеснули на солнце, к ним добавились около сорока серебряных. Я присвистнул.

— Вот это хороший гонорар за похищение, — пробормотал я, пряча деньги в свой карман. — Валериус, видимо, не поскупился. А ведь строил из себя бедняка, которому медную монетку для племянника на помывку жалко.

Дальше, попались несколько рунных камней среднего качества, два флакона с зельями, видимо лечебные. У меня даже промелькнула мысль, что одно из них возможно могло бы спасти Алекса и тогда пилюля досталась бы мне, но я тут же ее отогнал, как дурнопахнущую. Я сделал то, что надо, и когда надо, своё решение данной проблемы я уже тоже нашел, так что к черту такие мысли.

Так же мной было найдено письмо. Сложенный пергамент с восковой печатью, уже надломленной. Я развернул его, и почерк Валериуса оказался до боли знакомым, сомневаться не приходилось, писал дядя.

Твоя неосторожность стоила нам слишком дорого. Инициализация прошла не по плану, мальчик сбежал, а последствия твоих действий едва не похоронили всю операцию. Ты знаешь цену ошибок. Исправь своё упущение.

Когда найдешь его, убедись, что он не сбежит снова. Отруби ноги, как только станет практиком, они ему больше не понадобятся. Руки по обстоятельствам. Конечности потом восстановим.

Не подведи снова.

Пусть приоткроются для тебя Врата.

Вэл.

Я медленно сложил письмо и сунул в карман. Значит, так. У дяди свой план. План, для которого нужен Помеченный богами. То есть я ему нужен не как племянник, а как… ресурс? Инструмент? Жертва для какого-то ритуала?

— Чёрт, — пробормотал я, оглядываясь вокруг. — Отрубить ноги, потом восстановить. Как будто это мелочь. Как будто я не человек, а инструмент.

Ярость закипела в груди, но я силой заставил её остыть. Злиться сейчас бесполезно. Просто сделал для себя выводы, что она не лгала и мой так называемый родственник не испытывает ко мне ни малейших родственных чувствю Я для него лишь инструмент, который можно немного сломать, а потом восстановить. Я коротко выдохнул, стараясь успокоиться. Валериус далеко, а мне нужно выживать здесь и сейчас. Надо валить, а то хреновый из меня разбойник, если поймают сразу после убийства повесят же без вопросов.

Дорога была пуста, но это не значило, что так будет всегда. Нужно было действовать быстро. Я посмотрел на телегу, на лошадь, всё ещё стоявшую в упряжке. План созрел мгновенно.

Развалины. Те самые, где мы с Борном и остальными столкнулись с Этерофагом. Там никто не появится, кроме охотников, а с учетом что весь город скорее всего знает, как погибли Леон и другие, тем более не сунутся. А вот я очень даже сунусь. Там я смогу спрятать тело Мирры, привести в чувство Алекса и.… решить, что делать дальше.

Я с трудом затащил тело практика в телегу. Несмотря на то, что она была невысокой женщиной, мёртвый вес давался тяжело. Копьё я вытащил, с отвратительным чавкающим звуком, почистил и бросил рядом на телегу. Потом перетащил находящегося без сознания Алекса. Он застонал, но не проснулся.

Седельные сумки, моя сумка с инструментами, рюкзак, всё в телеге. Я как мог замел следы драки, кровь засыпал, вскочил на козлы, схватил вожжи.

— Ну давай, милая, — пробормотал я, щёлкнув языком. — Покажи, на что способна.

Лошадь тронулась с места. Я развернул телегу и погнал прочь от дороги, в сторону леса. Время уже клонилось к вечеру, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Мне нужно было добраться до развалин до наступления темноты. Но я не был уверен, что смогу это сделать, так как не видел знакомых ориентиров.