– Не стоит благодарности. Мне не нужен еще один ученик.

– Нет, даочжан, я не могу так легко отступить, – с нажимом произнес Се Юньци, подталкивая ему пиалу. – К тому же я знаю, кто вы такой, я уже разгадал вашу личность, – он усиленно пытался скрыть угрозу в этих словах, – и теперь не могу слезть со спины тигра[57]. Стать учеником великого даочжана Сюаньи – моя мечта!

Гу Вэньвэнь резко втянула ртом воздух.

– Похвально, что вы стремитесь отплатить, но я спас вас, как спас бы любого, – произнес Мо Хэ, отказываясь от чая. – Вы мне ничего не должны. Я не намерен брать еще учеников, я не прокормлю двоих, – прямолинейно отказал он.

Се Юньци стиснул зубы, про себя костеря даоса на все лады. Он бы с большим удовольствием впился ему сейчас в горло, но не мог этого сделать. Все потому, что проклятый даочжан Сюаньи всегда был настороже, – даже выглядя таким расслабленным и спокойным, он по-прежнему чутко отслеживал любую угрозу в свой адрес. Маскировка Се Юньци из-за его гнева трещала по швам, и казалось, что вот-вот радужки снова покраснеют, но…

Се Юньци вдруг вздохнул, его лицо погрустнело, а рука опустилась. Плечи молодого человека поникли, ресницы скрыли выражение глаз, и вся его фигура наполнилась тоской. Казалось, будто из него за мгновение вытянули все силы, и от прежней самоуверенности не осталось и следа. Гу Вэньвэнь опешила от столь резкой перемены, и даже Мо Хэ приподнял брови.

Бросив на него взгляд исподлобья, Се Юньци вздохнул еще тяжелее:

– Даочжан, позвольте рассказать правду… Се Юньци некуда больше идти, у меня нет ни дома, ни отца, ни матери… Из-за ошибки меня изгнали из ордена, и теперь я скитаюсь по горам и рекам, не зная, где найти приют. Я решил обратить свои силы на благо и помогаю бедным людям, изгоняю мелких демонов и злых духов, но, увы, сил у меня немного, и я чаще проигрываю, чем одолеваю их. Се Юньци лишь хочет избавить мир от зла, большего мне и не нужно. Если даочжан дозволит, я умоляю хотя бы просто взять меня с собой. Се Юньци много не ест, у Се Юньци есть свои средства. Когда я покинул орден, мой Учитель дал мне немного денег, и Се Юньци готов разделить их все со своим спасителем…

Молодой человек вытащил из рукава богато украшенный парчовый мешочек с вышивкой тигра и положил на стол. Тонкий слух Гу Вэньвэнь тут же уловил звон монет и духовных камней, и она оживилась. Если этот Се богат, то им не придется больше спать на лесной подстилке!

Се Юньци между тем продолжал свою жалостливую историю:

– Я долго скитался по миру и наслышан о славных деяниях даочжана. Мы столкнулись в Чанъяне, разве это не судьба позволила нам встретиться? Признаться, я нагрубил вам при первом знакомстве, но лишь потому, что не узнал вас, а позже я все понял. Как же я был глуп, но вы все равно спасли меня! Я хотел прикончить шуйгуя, чтобы показать себя с лучшей стороны, однако ничего не вышло. Се Юньци был самонадеян, но только оттого, что никто не учил меня иначе… Се Юньци нужен наставник, если не Учитель… Добрый советчик…

Гу Вэньвэнь вдруг громко икнула, прерывая его речь. Мо Хэ очнулся от оцепенения, а девушка зарделась:

– Простите-простите, продолжайте, господин Се.

– Зовите меня брат Се, молодая госпожа, я лишь немного старше вас. – Он очаровательно улыбнулся Гу Вэньвэнь, и та почувствовала, как почему-то зашлось сердце. Она прижала ладони к покрасневшим щекам и отвернулась – этот заклинатель все же слишком красив!

– За что вас изгнали? Как назывался ваш орден? – спросил Мо Хэ, глядя на него пронзительным взглядом.

Се Юньци про себя заскрежетал зубами: он сочинил такую жалостливую историю, которая растрогала бы и Небеса, а этот даос и бровью не повел.

– О, мелкий орден, вы о таком и не знаете. Тяньлин[58], что в горах Куньлунь. Я по глупости сжалился над демоном, что был заточен под горой, и тот вырвался на свободу. Моему Учителю и старейшинам пришлось изрядно попотеть, чтобы загнать его обратно, – вздохнул Се Юньци. – Даочжан Сюаньи славился тем, что не убивал злых духов, а старался отправить их в перерождение, – об этом знал любой заклинатель, хотя никто и не понимал причины подобного поведения. Се Юньци понадеялся, что этот «акт доброты» расположит к нему Мо Хэ.

– За что его заточили? – спросила Гу Вэньвэнь, которую уже и располагать к себе не нужно было.

– Творил зло, как и всякая демоническая дрянь. Но он клялся мне, что раскаялся, все осознал и хочет обратиться на праведный путь… – Се Юньци грустно покачал головой. – Я был наивен и глуп, и меня обманули лживые речи нечисти. В результате меня изгнали, и с тех пор я скитаюсь по Поднебесной, пытаясь найти в ней свое место.

Се Юньци исподлобья глянул на Мо Хэ, но тот задумчиво молчал. Однако молодой человек не торопил его с ответом, терпеливо дожидаясь, пока добыча сама прыгнет к нему в сеть. Мо Хэ уже был рыбой на его разделочной доске, Юньци это чувствовал, вот-вот, еще немного и…

– Ваша история, конечно, вызывает жалость, но я все же не могу взять вас в ученики, – сказал этот упрямый осел, и Се Юньци так сильно скрипнул зубами, что испугался, как бы они не треснули. Он поднял голову.

«Упрямый осел» неторопливо отпил чай из новой пиалы, смотря на реку, и совершенно не казался тронутым его историей. Гу Вэньвэнь рядом шумно высморкалась в платок.

– Брат Се настрадался, – сдавленно сказала она, промокая глаза. История была так похожа на их с Учителем жизнь!

Се Юньци прямо-таки видел, как большая рыба Кунь[59] величаво выпуталась из его сетей и поплыла дальше. Собственные острые клыки впились ему в губу, и он облизнул их, смахивая кровь.

– В таком случае… – он расплылся в очаровательной улыбке, – позвольте мне хотя бы угостить своего спасителя.

На полпути напороться на Чэн Яоцзиня[60]

Когда Се Юньци проснулся на столе «Золотого гуся», Мо Хэ и его ученицы и след простыл. Он мрачно оглядел стол, заставленный остывшими блюдами и кувшинами с вином, и хмыкнул.

Проклятый даос вчера даже не притронулся к спиртному, зато его ученица изрядно выпила и начала нести всяческий бред, вроде: «Учитель самый лучший, самый добрый, брат Се, ты на него не обижайся…»

О нет, этот достопочтенный не обижен на даоса – этот достопочтенный ненавидит его! Особенно когда тот в очередной раз его бросил.

– Господин, – послышался робкий голос прислужника, и Се Юньци медленно повернул к нему голову. Юноша отшатнулся, видимо, увидев его налитые кровью глаза. – М-можно ли убрать стол?

«Золотой гусь» был открыт всю ночь лишь из-за них троих. Но как ни старался Се Юньци задержать даоса, стоило этому достопочтенному напиться, как тот улизнул. Будто мышь играла с котом. Это сравнение заставило Се Юньци ухмыльнуться, и прислужник перед ним задрожал.

– Убирайте. Сколько я должен? – Он взвесил в руке кошелек, из которого явно не пропало ни монетки.

– Нисколько, другой господин уже оплатил счет, – поклонился прислужник.

Се Юньци изумленно поднял брови: разве Гу Вэньвэнь вчера не болтала о том, как они бедны и как Учитель экономит деньги? Вчерашнее пиршество стоило ему не меньше серебряного слитка – изрядная сумма для бродячего даоса, коим выставлял себя этот упрямый осел. Кстати, почему? Разве даочжан Сюаньи не принадлежал к одному из Великих орденов? И не какому-то там, а к самому сильному и ненавистному Се Юньци – Чэньси.

Что за юркая рыбешка.

Се Юньци умылся в тазу, который принес по его просьбе прислужник, вытерся поясом-полотенцем и вышел из таверны. Утренняя дымка клубилась над рекой, золотистые блики желтили верхушки деревьев на том берегу, и Се Юньци вдохнул прохладный воздух во всю силу легких. Осень… Его любимая пора.