Он выпрямился, глядя вдаль, будто сквозь высокие стены мог разглядеть ночные улицы Чанъяна, таверны и постоялые дворы.

«Ушел!» – бушевала в его голове всего одна мысль. Собачий даос бросил его здесь, даже не попрощавшись после этого подлого удара! Вонючий, проклятый, дрянной даос, добренький заклинатель попросту бросил свою жертву и сбежал! Меч на его поясе почувствовал ярость хозяина и задрожал, ластясь к бедру и моля извлечь из ножен, дать напитаться кровью – любой кровью, например маленького глупого слуги, который оказался на пути разъяренного Се Юньци…

Завывания мальчишки на земле заставили Се Юньци немного прийти в себя. Первая волна ярости схлынула, и в его голове немного прояснилось. Коварный ум сразу же начал строить новые планы: он найдет даоса и тогда умоет Чанъян кровью, и будь что будет, пусть победит сильнейший – а он победит, потому что он яростнее, моложе и гнев его столь силен, что мог бы расколоть Небеса. И тогда ни один демон больше не тявкнет на него, ни один из названых братьев не откроет на него свою пасть. Он будет непобедим.

Но сначала он одолеет даоса. Презренного, жалкого праведного заклинателя.

Мальчишка у его ног отполз подальше, и его копошения отвлекли Се Юньци. Он равнодушно посмотрел на него, жалкого человечишку. Что ж, тот не виноват, что родился таким слабым.

Се Юньци наклонился и спросил:

– Где лучшая таверна в Чанъяне?

Судя по тому, что он увидел в этой девчонке, она обязательно выберет лучшее заведение города, чтобы наесться до отвала.

– Таверна «Золотой гусь», справа по улице Цинтун, – быстро проговорил мальчик, будто опасаясь новой вспышки гнева, и Се Юньци неожиданно хмыкнул.

Он решил быть великодушным со слабыми. Он не убьет этого юнца. Поэтому он подпрыгнул и в мгновение ока оказался на стене поместья.

– Забудь, – напоследок бросил он, и зрение Цзю-эра будто расплылось.

Он моргнул, а фигура Се Юньци уже растворилась в воздухе. Несколько мгновений мальчик сидел на холодной земле, а затем неловко поднялся, пытаясь понять, что он здесь делает… Ах, верно, он пришел проведать господина Се и узнать, не нужно ли ему чего… А потом? Что было потом? Цзю-эр почесал голову, не понимая, как оказался на земле и почему его щеки щекочет осенний ветер. Темный проем проломанной двери заставил мальчика изумленно охнуть и запричитать:

– Как же так, кто это сделал? Господин Се? – Он заглянул во вторую комнату, но и та была пуста.

Все заклинатели, гостившие в поместье Чан, исчезли.

Гу Вэньвэнь больше не могла есть. Она грустно посмотрела на стол, заставленный полупустыми блюдами, и откинулась на спинку стула, не в силах больше сидеть прямо.

– Учите-ель, – проскулила она, глядя на Мо Хэ, который пил лишь чай. – Помогите мне, иначе вся еда пропадет.

– Учитель практикует инедию уже много лет, – ответил ей Мо Хэ, наливая себе еще чая. – А жадный человек – что змея, пытающаяся проглотить слона[55].

– Вэньвэнь не жадная! – возмутилась девушка и выпрямилась, но снова без сил откинулась на спинку. – Просто Учитель позволяет мне так хорошо поесть только после успешного завершения дела… – пробормотала она обвиняюще, но Мо Хэ и бровью не повел.

– Тогда доедай, – спокойно отозвался он.

Они сидели в таверне «Золотой гусь», на втором этаже. Небольшие железные фонари покачивались на карнизах, столики были разделены деревянными ширмами, а где-то в глубине таверны из отдельной комнаты доносилась мелодия пипы[56]. За открытыми окнами текла темная река, наполняя таверну запахом рыбы и ила. Ни одного огонька не виднелось на той стороне реки; весь городок, казалось, сжался на этом берегу, и мрачная гладь уходила в пустоту, даря странное ощущение конечности мира. Мо Хэ смотрел на воду, думая о чем-то своем.

Гу Вэньвэнь, осознав, что Учитель совсем ее не слушает, замолкла и тоже уставилась на темные воды. Как странно, что старуху из поместья Чан утопили в пруду, когда рядом есть река. Может быть, местные не хотели осквернять ее воды? Впрочем, наверняка здесь скрыто не меньше трупов, чем в любом другом водоеме.

Мысли Гу Вэньвэнь прервала икота. Кажется, она и в самом деле съела слишком много: они просидели здесь уже пару шичэней, но Учитель все не торопил ее. Да и сама Гу Вэньвэнь не хотела покидать теплую, светлую таверну и опять пускаться в путь по осенней ночи. Она знала, что если слезно попросит, то Учитель возьмет им комнату на эту ночь в городе, но потом его парчовый мешочек снова прохудится, скупец очнется, и придется им спать под открытым небом, наслаждаясь звездами. Или дождями.

Она уже начала жалеть, что заказала так много блюд, и с тоской посмотрела на паровую рыбу, обсыпанную тонкими перьями лука, которая уже почти остыла, а Вэньвэнь ее так и не попробовала. Это было лучшее блюдо в «Золотом гусе», но сил у нее уже не хватило. Она начала прикидывать, можно ли завернуть что-то с собой и насколько ей не жалко вещей в своем мешочке-цянькунь, если жир замочит ее одежду.

Пока Гу Вэньвэнь мучилась этим вопросом, Мо Хэ расслабленно наблюдал за водой. Он раздумывал, куда они отправятся в следующий раз. Не так далеко отсюда располагалась древняя столица Сянъян, – может, им пойти туда? Вэньвэнь должно понравиться, а в крупных городах немало злых духов, от которых требуется избавиться…

– Вот вы где, – вдруг раздался голос, и чья-то рука выхватила у него пиалу с чаем. – Жажда замучила просто ужасно, пока вас искал.

Мо Хэ поднял глаза и с удивлением увидел Се Юньци, который с грохотом подтащил табурет и уселся рядом, хватая его нетронутые палочки.

– Так есть хочется, что я на грани обращения в голодного духа, – проговорил Се Юньци, переставляя к себе миску с рисом Мо Хэ и принимаясь набирать закуски. – А рыба-то остыла уже, пусть подогреют, эй, сюда!

Прислужник подскочил к ним, заискивающе улыбаясь:

– Чего изволите?

– Рыбу подогрей и притащи еще мяса, а то тут почти ничего не осталось, – Се Юньци бросил укоризненный взгляд на Гу Вэньвэнь, которая потеряла дар речи. – О, и вина, что вы вообще тут пьете? – Он оглядел стол и цокнул языком. – Все понял? Быстрее-быстрее, этот достопочтенный очень голоден.

Прислужник с поклоном ушел, а Мо Хэ с Гу Вэньвэнь молча уставились на Се Юньци, который набивал брюхо остатками и без конца ругался, что все остыло, недосоленное, недоперченное, недожаренное.

– Я в такой паршивой таверне в жизни не ел, – заключил он, без всякого, однако, отвращения прикончив миску риса и целую рыбину. – То ли дело было дома, там повар готовит не хуже, чем в императорском дворце, он у меня из… а, неважно. Важно, что рыба у него в десяток раз лучше выходит. – Он постучал палочками по пустому блюду и обернулся, высматривая прислужника.

– Господин… Се, – открыл рот Мо Хэ, придя в себя.

Он пожевал губы, пытаясь подобрать вежливые слова, которые могли бы передать его эмоции в этот момент, но Гу Вэньвэнь ничем себя не ограничивала и взвыла:

– Моя рыба! Моя паровая рыбка! Я собиралась взять ее с собой!

– О, молодая госпожа, прошу простить, – хмыкнул Се Юньци, подталкивая к ней пустое блюдо, – вот тут, кажется, еще чуть-чуть осталось, можете попробовать.

Гу Вэньвэнь посмотрела на рыбный хребет, выеденный почти дочиста, и перевела возмущенный взгляд на Се Юньци. Тот расплылся в ухмылке.

– Господин Се!

– Что вы здесь делаете? – перебил ее Мо Хэ.

– О, даочжан, видите ли, какое дело, – улыбка Се Юньци стала еще шире, и в ней, как показалось Мо Хэ, мелькнуло что-то истинно злое, но тут же скрылось. Глаза Се Юньци изогнулись полумесяцами, и он протянул руку, наливая чай в пиалу и протягивая ее Мо Хэ. – Этот недостойный мечтает отплатить вам за спасение своей жалкой жизни служением в качестве вашего ученика.

Мо Хэ не взял пиалу, потому что из нее уже пил заклинатель. Он лишь легко произнес: