— Мастер. — Рен тронул меня за плечо и кивнул, — а вот и Горбун идёт.

Я оторвался, от пил, повернулся к старейшине.

Горбун оказался именно таким, каким я его представлял себе после рассказов Кеша. Невысокий, с перекошенной спиной, из-за которой левое плечо торчало выше правого, и с лицом, словно его приложили об камни. Ни одной мягкой линии и ни одного намёка на то, что человек вообще когда-либо улыбался. Кроме того, татуировки покрывали его от шеи до запястий гораздо плотнее и гуще, чем у Кривого. В узорах я различил как знакомые спирали, так и разные угловатые зигзаги, которых в Верхней развилке не было.

За ним встали охотники, их было девять человек, как и говорил Кеш. Все тоже с оружием и все напряжённые. При этом ни один из них не смотрел на меня, все смотрели на Бабая. И Горбун тоже смотрел на Бабая, долго и за это время его лицо не изменилось ни на волос. Потом он перевёл взгляд на меня, на Рена, снова на меня и сказал.

— Кривой сдох значит, да?

Ритм дёрнулся, было, чтобы возразить, но я положил руку ему на плечо, и он замер. Говорить буду я.

— Кривой умер, — поправил я грубость старейшины. — Несколько дней назад.

— Сдох, умер, какая разница, он старый был ему давно пора. — Горбун сплюнул в сторону. — А ты, значит, тот самый толмач, про которого Кеш трепался на каждом углу? Рунный мастер, спаситель мира, избранный Белого Духа, да?

— Можешь звать меня мастером, — представился я. — Меня это вполне устроит. Я рунный мастер, это правда, всё остальное — некоторые преувеличения.

— Ну-ну. — Гарбун скрестил руки на груди, я заметил, что у него не хватает трёх пальцев на руках. — И что тебе надо в моей деревне, мастер-толмач, а?

— Честно и по-хорошему, я пришел убить тебя и всех остальных, — признался я. — Но тут есть такая проблема. Я бы никого не хотел убивать, тем более просто так. Поэтому я пришел потребовать у тебя поединка с сильнейшим воином твоей деревни. Тот, кто победит, тот и прав. Логично? Если выиграю я, скажу свое слово, а ты меня выслушаешь. Если выиграешь ты, мы просто уйдем и все.

— Даже так. Что тебе наплел этот молодой болван? — Горбун кивнул в сторону Рена. — Я знаю, о чем он думает и что он хочет. У меня полдеревни взбаламучено его словами и готовы пойти за ним.

Деревня Горбуна управлялась точно так же, как и деревня Рена, то есть с помощью кровавой вязи. И, соответственно, что бы он ни говорил о том, слушают тут Рена или не слушают, всё решает Горбун и только он.

— Эй, Дуб, — сказал Горбун, — покажи-ка гостю, как мы встречаем тех, кто просит слово.

Горбун повернулся к охотникам и ткнул пальцем в самого крупного челорвека. Мужик был на голову выше остальных, с широченными плечами и руками, каждая из которых была, наверное, толще моего бедра. Голый торс только подчеркивал его мускулатуру. Второй шаг закалки, если верить Кешу, да и я уже чувствовал нечто такое. То есть против меня он изначально не котировался. Но здесь почему-то всем на это было плевать.

Поэтому то, что происходило дальше, даже сложно было назвать дракой. Мне кажется, я Рена избивал и то сильнее, чем Дуба. Тот попытался меня атаковать, но я отступил в сторону, ударил древком ему по ребрам коротко и без замаха, вкладывая этер в точку контакта. Дуб крякнул, согнулся, и второй удар в колено правой ноги опрокинул его на землю.

Наконечник моего копья замер у его виска. Руна на бронзе светилась теплым голубым светом, и в тишине, которая наступила после падения, было слышно, как потрескивает этер. Дуб лежал на боку, прижимая руку к ребрам и смотрел на меня снизу вверх.

В его глазах при этом не было, конечно, ни злости, ни удивления, только понимание, спокойное, окончательное, как у человека, который принял факт. Он сражался против сильного и не победил. Он и не мог победить. Таков закон. И вообще всё это походило на фарс. Они прекрасно знали, что я сильнее. Кеш рассказал или они просто понимали это. Просто были необходимы правила, которые нужно соблюсти, прежде чем всё пошло дальше, и они старательно это делали.

— А вот и первая кровь, — сказал я, кивнув на его бок.

Дуб опустил взгляд. На рёбрах, там, где пришёлся мой первый удар, кожа лопнула тонкой полоской, и по смуглой коже поползла алая нитка. Мелочь, конечно, царапина, но правила есть правила. Я победил.

— Я имею право говорить, — обратился я к Горбуну.

Старик стоял с тем же каменным выражением, с каким стоял до начала боя. Они чем-то были похожи с Кривым. Две такие же странные судьбы, когда приходит конец их старого мира, а мир новый в них особо и не нуждается.

Я убрал копье, протянул руку Дубу и помог ему подняться. Тот принял помощь без колебаний, встал и кивнул мне коротко и отступил к своим. Остальные охотники переглядывались. Я видел, как некоторые из них непроизвольно сжимали древки своих копий, словно проверяя на месте ли оружие. Слишком быстро и просто я победил. От следующих моих слов зависело всё остальное.

— Говори, — сказал он.

— Я не буду рассказывать тебе про пророчества, предания или Белого Духа. Ты не дурак, я тоже. Давай лучше поговорим о вещах, которые можно потрогать руками. Твои пилы умирают. Руны на них стерты уже на треть, а может, даже и больше. Пройдет лет пять, может, даже десять, полотно потеряет самозаточку и начнет крошиться, и потом у тебя будет только четыре куска бесполезного металла. А сейчас я могу их восстановить, полностью, в изначальном состоянии, даже сделать лучше. Что ты мне скажешь на это?

— Дальше. Это ведь не всё? Ты же не ради хороших дел побил моего друга? Есть ведь и другие дела, которые потребуют много крови, так?

— А дальше всё просто. Мне нужны твои охотники и ты. Ты присягнешь мне на верность, как они. В этом ничего сложного не будет. Никакую клятву приносить не нужно, они все будут так же подчиняться тебе, а вот ты уже будешь выполнять мои приказы. Только каждому из вас, из твоих охотников, я нанесу свои татуировки, которые помогут мне и моим воинам быть лучше и сильнее. Я готов это продемонстрировать.

Спрашивать разрешения старейшины я не стал и показал рукой в сторону ствола на краю поляны. Железное дерево, где-то в обхвате около метра, как раз подходило для этого дела. Охотники Горбуна переглянулись, не верящие в то, что сейчас произойдет. Я выстроил своих полукругом так, чтобы дерево упало в противоположную сторону от деревни, всё как на тренировке. Каждый, плечом к плечу соседа и лицом к стволу, Рен встал на левом фланге.

А затем я отошёл немного назад, чтобы видеть всю картину целиком, и приказал:

— Бей.

Шесть копий ударили одновременно. Ни один наконечник не опоздал, не опередил другой, и ни одно древко не качнулось в сторону. Все удары слились в один, резонанс прошёл через контуры копий волной от крайнего левого к крайнему правому и обратно, усиливаясь с каждым отражением. Этер вспыхнул на наконечниках, которые с силой пробили железное дерево по самое древко.

Ствол дерева буквально просто лопнул. Причем разом по окружности, как глиняный горшок, по которому ударили кувалдой. Верхняя часть дерева покачнулась, постояла на секунду на буквально расщепленном пне и начала заваливаться, медленно и с нарастающим скрипом.

Охотники отступили на несколько шагов назад, вытаскивая копии из обломков, и дерево рухнуло, подминая под себя папоротники и кусты. Да так, что я почувствовал удар о землю.

— Это сделали шесть человек, — сказал я Горбуну. — Шесть охотников на первом и втором уровне закалки. Ни один из них в одиночку не пробил бы даже кору этого дерева, а все вместе они срубили его за один удар. И поверь, чем больше бойцов в строю, тем сильнее каждый из них. Восемь бьют мощнее шести, двадцать мощнее восьми, а пятьдесят, Горбун, пятьдесят бойцов в строю пробьют любую стену, за которой стоит Страж и его каменные солдаты.

— Красиво, конечно. Но у меня только один вопрос, когда ты починишь мои пилы? — спросил Горбун. И, судя по всему, демонстрация, которую показали мои охотники, хотя скорее сейчас уже воины, его не сильно-то и убедила.