— Вот сегодня мы этим и займемся. — ответил я. — Я планирую переночевать у тебя и двинуться дальше, как только закончу здесь с делами. Предоставь мне комнату для работы с людьми и кров моим людям, еду мы принесли с собой. Ну и кроме того, у меня будет еще большой заказ. Мне нужно будет очень много досок. Только обсудим мы это после того, как ты получишь мою татуировку. Ты согласен с моими условиями, Горбун?

— Разве я могу отказаться? Кто-то дал мне право отказываться? Нет, посмотри, вот люди, которые стоят за мной. Они пойдут за тобой так же, как пойду я. Таково слово, и слово нужно держать.

Всё это было очень странно, но в то же время закономерно. Никто не сопротивлялся, никто не говорил плохого слова, даже мысли у людей, которые меня окружали, из совершенно другой деревни, плохой не было. Они знали, зачем я пришёл, они ждали меня, и они просто показывали попытку сопротивления, а я показывал свою власть.

Горбун понял, что я ничего не буду делать, пока не набью татуировку именно ему. Все остальные могут подождать и только потом займусь пилами. И тогда он проводил меня в свои покои, где я также привычно достал иглу из сумки и попросил его предоставить мне предплечье. Набить нужные связки дело было быстрым, тем более что рука моя уже была набита на коже предыдущих охотников.

Поэтому буквально спустя час Горбун вышел от меня, уже являясь моим непосредственным подчинённым. Проверять на нём и показывать ему, как это работает, я не стал, он меня не просил. Починка пил была для него важнее всего остального, и в чем-то даже я его понимал. Когда вся история твоей жизни и твоего рода строится вокруг определенного места или события, в этом есть определенные проблемы.

К моему удивлению, работа с пилами оказалась гораздо проще, чем я ожидал. Связки на пилах были родственные тем, что я уже восстанавливал на копьях. Было видно, что у них общая архитектура и общее построение. Самозаточка, укрепление полотна и направляющая руна, которую я не сразу опознал, в основном были легко останавливающимися. Проблема, естественно, была только в одном, чтобы восстановить, нужно было вплавить туда много этера.

У местных естественной такой силы отродясь не было, а я со своими накопителями, в принципе, вполне справлялся. Поэтому буквально за следующие два часа я восстановил все пилы до идеального качества, просадил для этого оба накопителя практически до нуля. Дорабатывать и добавлять что-то своё я, естественно, не стал. Смысла никакого в этом не было. Они и так вполне способны проработать как минимум несколько сотен лет на моём ремонте.

Горбун, весьма недоверчиво, принял первую восстановленную пилу, провел пальцем по полотну и порезался. Он посмотрел на кровь, потом на меня.

— Она не резала так уже лет двадцать, — сказал он. — Зачем говоришь, тебе нужны много досок?

— Ну, тут всё очевидно. Как видишь, я неплохо справляюсь с рунами, и я бы хотел сделать защиту для своих людей, для тех, кто пойдёт за мной сражаться со Стражем. Железное дерево очень хорошо впитывает и работает с этером. Я укреплю доски так, что их не пробьет ни одна тварь, поэтому твои люди и люди Рена будут хорошо защищены. Главное, постарайтесь заготовить достаточный их объем, когда я вернусь сюда со всем своим войском. Форму доспехов и всё остальное мы обсудим позже, пока нет смысла заранее это обсуждать. Главное — сделай мне доски.

Потом я достал из сумки и выложил перед ним целых десять серебряных монет. Конечно, не такая уж большая сумма, но мне важно было показать, что я не собираюсь забирать у него что-то бесплатно.

— Это в качестве небольшого аванса. Я буду готов расплатиться за них полностью.

— Защита моих людей в качестве оплаты работы устроит меня полностью.

— О, поверь мне, я не поведу людей на бой, пока не буду уверен, что мы сможем победить. Я не Рен, Горбун, я не горю и никуда не тороплюсь. Я рассчитываю, и поэтому мои расчеты показывают, что только хорошая армия способна сделать то, что хочет сделать внук Кривого.

После этого ко мне пришли девять охотников Горбуна, и каждому из них я набил нужную татуировку. А затем также прошёлся по местным складам, отобрал на всякий случай два десятка копий и щитов и также привёл их в порядок. Для этого нам пришлось задержаться здесь на двое суток.

Именно здесь, в Нижней Развилке, я перешел на последнюю стадию закалки кожи. Смысла ждать дольше не было. Я и так немного перетерпел.

Прогресс развития: Закалка кожи — 2. Срединная стадия закалки кожи (89%)

Для этого я использовал целых два духовных ядра, одно от рогача, а второе — покрупнее, от того всеядного зверя, которого я убил в первые дни. Всё прошло вполне комфортно, и мне показалось, даже гораздо более легче, чем я на это рассчитывал. Этер стоило только сжать оба ядра, ломая их в руке, хлынул потоком. Камень Бурь принял его, очистил, пропуская через себя, и отдал мне полностью.

Ядро Рогача рассыпалось в пыль за секунды. Второе продержалось чуть подольше. Кожа на мгновение онемела, а потом вспыхнула жаром, но быстро всё прошло. Справился я буквально за час. Да так, что у меня осталось ощущение завершенности, как будто встал на место последний кусок мозаики.

Всё же идеальные каналы — это потрясающее свойство. И то, что они у меня теперь такие, делает достаточно трудные переходы гораздо более мягче, сглаживая неприятные углы и потери, и делает меня с каждым разом всё сильнее.

Прогресс развития: Закалка кожи — 3. Последняя стадия закалки кожи (4%)

Посмотрим теперь, как моя прокачка будет идти дальше. Насколько Поглотитель будет мне помогать. Мне предстоит пройти еще два шага, после которых начнется совершенно другая работа. Но даже до четвертого шага мне еще далеко. Конечную стадию кожи нужно довести до ста процентов, и это займет время чуть побольше, чем дойти до последней стадии, даже с моим Поглотителем, на которого у меня были по-прежнему основные надежды. Я проверил количество этера в интерфейсе и удовлетворённо кивнул, да растёт моя сила!

Этер: 793\793

А уже утром мы выступали дальше. У Горбуна я так же оставил двоих охотников. Должен же кто-то заниматься добычей мяса. Кроме того, в деревнях шло обычное разделение еще на тех, кто собирает плоды деревьев, собирает кору, и добывает прочими способами разные другие виды пищи, которые также были необходимы. Вообще работы было много, и этой работой занималось все население всех поселков, даже дети не сидели без дела. Работа была у всех.

А если учесть тот объём нужных мне досок, которым я озадачил деревню Горбуна, то даже по его скромным прикидкам, чтобы напилить нужное количество досок, ему понадобилось бы минимум три недели. Хорошо хоть люди для этой работы у него были. Естественно, я никого из них не брал, я брал только охотников. Даже добровольцев, которые хотели бы со мной пойти, я отказался принимать.

Кеш, которому я запретил говорить с Горбуном о цене досок, страдал всю дорогу.

— Мастер-толмач, ну нельзя же так с торговлей. Торг должен дышать. Да-да-да. Торг должен ходить туда-сюда, как хороший дым по ветру. А ты пришел, сказал, взял и ушел. И где, говорит, Кеш красота? Где разговор? Где момент, когда Горбун говорит, что доска стоит одно ядро, а Кеш падает на землю и умирает от такой наглости, а потом встает и предлагает половину? Это же искусство, мастер. Да-да-да.

— Кеш.

— Молчу, да-да-да.

— Так ты сказал о том, что молчишь вслух.

— Так, должен же был Кеш сообщить о том, что он молчит.

Следующая деревня, которую нам предстояло посетить, называлась Гнилой Корень. И название было, оно вполне соответствующим тому, что из себя деревня представляла. Во-первых, судя по рассказам самого Кеша, она была одной из старейших деревень, которая очень много десятилетий не меняла своего месторасположения. Людей там было очень мало, что-то около тридцати человек.

В основном это были старики и несколько женщин, и двое подростков, погодок. Старик из деревни вышел к нам сам. Дозорных у них не стояло. Он был стар, даже старее, чем Кривой, и сильно сутулился, да так, что смотрел не на лица, а в грудь собеседника.