— Фаланге приказ: вперёд! — скомандовал Рен.

Большая часть гуртов всё ещё продолжала атаковать фалангу и големов, не понимая, что происходит позади, а Арден уже разрезал армию на две части и теперь истреблял меньшую из них. Драться нам предстояло ещё долго, но я уже видел, что единой армии перед нами нет. По-видимому, они удачно попали и выбили большинство пастырей, находившихся в самом центре армии, и теперь у противника не было нормальной координации действий.

— Дубу атаковать!

Да блин, а я?

— Мастер Корвин, если хочешь поучаствовать в разгроме, то сейчас самое время, — сказал Рен, неожиданно легко усмехнувшись.

Судя по всему, напряжение спало, и он наконец-то был доволен.

— Видишь отряд у трёх знамён? Они отходят к лагерю, причём очень аккуратно. Сейчас к ним Дуб сунется, но, скорее всего, его монстрокавалерии не хватит, чтобы сбить и смять противника. Ему нужна помощь.

— Ну, это запросто, — ответил я ему. — Будет сделано, мой генерал!

Мир предельно несовершенен. Эта простая мысль сейчас сидела в моей голове, когда я рассматривал поле боя, усеянное телами врагов. Битва давно закончилась, и похоронные команды из Грауштайна, нанятые за серебро, растаскивали и хоронили тела в отдалении от места сражения, закапывая их в глубоких ямах. Привлекать своих воинов на это дело ни я, ни другие командиры секты смысла не видели, когда под боком было достаточно людей, готовых работать за звонкую монету.

— О чём думаешь, мастер? — спросил меня стоящий рядом Тарн.

— О том, сколько здесь бесполезно и глупо погибло людей, — ответил я. — Не то чтобы жалею, просто не понимаю.

— Ну ты ведь сам сказал: кто с оружием придёт, тот умрёт. Поэтому я не считаю гибель этих людей бесполезной. Наши воины стали сильнее, почувствовали вкус побед над серьёзным противником, разве плохо?

— Да хорошо, конечно. Я всегда рад побеждать.

— Тогда не грусти, мастер.

— Да не в этом дело, — сказал я немного недовольно от того, что меня не понимают. — Просто это сила: практики, люди, которые годами развивались, даже несмотря на то, что они безумцы. Всё равно на это потрачено столько ресурсов, и эти ресурсы сожжены в одном сражении ради того, чтобы уничтожить меня и моих людей.

— Ладно. А вон то, разве плохая цель? — Тарн показал на бойцов монстрокавалерии, которые собирали трофеи.

Те пространственные сумки, которые были им выданы, видимо, уже заполнились до конца, но бросать трофейное железо никто не собирался, поэтому свободное место находили даже на зверях и на себе. Похоже, скоро начали бы привязывать добычу верёвками и таскать её волоком.

— Скажи им, пусть соберут всё в кучу и оставят пару человек. Потом кто-нибудь из заместителей Дуба пришлёт лодку и заберёт их сокровища, а то выглядит всё очень некрасиво.

— Ну а что, хорошие щиты. Правда, против наших копий они им не очень помогли.

— Вот пусть тащат всё Горбуну и будут их переделывать, раз так им нравится.

Я присел над одним из щитов, лежавших рядом, разглядывая его. Работа была грубоватой, но довольно интересной. Укрепляющая рунная связка уходила под обод и вполне себе выглядела рабочей. Правда, только в том случае, если сражаться против обычного копья, пусть даже и усиленного этером. А вот против моих воинов с резонансом им не повезло. Аккуратная дыра точно в середине лишила практика держащей его руки, а потом и жизни.

— Да и вообще, — сказал я, поднимаясь, — какого хрена они занимаются трофеями, когда надо догонять отряды врага? Это что за безобразие?

— Это раненые, — сказал глазастый Тарн. — По всей видимости их специально отправили собирать трофеи с тех убитых, которые являются законной добычей. Видимо, побоялись, что другие всё захапают.

— Безобразие какое-то. Гони их отсюда в шею, пусть сидят в крепости и восстанавливаются.

От большой армии противника осталось только множество мелких отдельных отрядов, за каждым из которых приходилось гоняться гораздо дольше, чем наблюдать за всем сражением с башни. После того как общий строй противника развалился, сражение продолжалось ещё долго. Уцелевшие пастыри собирали вокруг себя золотоглазых и снова гнали их на наши отряды, а оставшиеся без командиров просто бросались на ближайших бойцов, не разбирая свои это или чужие. Каждый такой гурт приходилось уничтожать полностью, и времени на это уходило гораздо больше, чем я предполагал, наблюдая за сражением с башни.

Уже вечером, когда основное сражение прошло, дозорный отряд на лодке наткнулся на гурт, который шёл к нашей крепости, уверенный, что осада только началась. Пришлось подтягивать дополнительные силы, чтобы перебить несколько тысяч золотоглазых чуть в стороне. И здесь снова отличилась монстрокавалерия.

Мне же до сих пор было досадно, что я так и не взял ни одного из командиров, с которыми столкнулся в конце главного сражения. Поговорить с человеком, который получал приказы и знал, откуда ждать остальных, сейчас было бы гораздо полезнее, чем собрать эту сотню щитов.

Отряд, состоящий из трёх знамён, мы всё-таки разбили. Дуб подождал, пока мои бойцы обойдут противника сбоку, и только потом снова оказался перед щитоносцами. Противник пытался развернуться сразу в обе стороны, а один из командиров ещё ударил по нам боевой техникой, заставляя меня потратить этер на защиту людей. Вот только за монстрокавалерией он в этот момент следить перестал.

Длинные дыроколы ударили почти одновременно, после чего Дуб погнал рогачей в образовавшийся разрыв, а мне уже пришлось торопиться, чтобы добраться до самого командира раньше своих разошедшихся бойцов. Живьём я его взять не смог. И следующего тоже, хотя очень старался. Последний же, оставшись без охраны, даже не стал выслушивать моё предложение сдаться. Сильный практик на стадии закалки крови достал какую-то пилюлю и тут же её проглотил, а затем бросился в атаку, чтобы через несколько мгновений умереть, пронзённый копьями моих бойцов.

— Что ж вы, гады-то такие, — озлобленно сказал я, рассматривая мёртвые тела. — Приходят сюда, а потом самоубиваются.

Своих бойцов я, конечно же, ругать не собирался. Практик ступени закалки крови остаётся слишком серьёзным противником, даже если весь его отряд разбит, а у ребят было ровно столько времени, чтобы встретить его копьями. Мне приходилось злиться только на то, что поговорить опять оказалось не с кем. Что он там сожрал, я так и не понял. Может, надеялся усилиться и прорваться, а может, ему было уже совершенно плевать, сколько он проживёт.

Тарн тем временем подозвал одного из всадников, и я наконец-то перестал вспоминать ту драку. Пока они разбирались, кто останется возле добычи, а кто отправится обратно, я велел выделить раненым лодку, передавая приказ группе, сопровождающей меня.

Насколько я знаю, не все наши противники так уж сильно стремились умереть. Та же старуха на островах вполне охотно торговалась, когда поняла, что может не пережить встречу с нами. И свою жизнь она сохранила, и людей вывела, а напоследок ещё и объяснила, почему нам всё равно никуда не деться.

Очень хотелось бы у неё спросить, сколько ещё воинов она готова отправить следом за этими. Правда, откуда я вообще взял, что именно она их отправила? Вполне может быть, получилось так, что эти события совершенно не связаны друг с другом. Никакой информации у меня нет. Единственная серьёзная зацепка, которая может вывести их на меня, — это смерть Реджеба, человека, носившего моё клеймо, и смерть других Осколков, что работали на землях эмира.

Вскоре показалась лодка, с которой армией командовал Рен, и я присоединился к нему, так как никакого смысла оставаться на полях не было. Тарн предпочёл остаться и дождаться своего отряда.

— Нам пора выдвигаться, мастер. Передовые дозоры ушли далеко.

Помимо Рена, в лодке находилось всего пятеро бойцов и несколько связистов, занимающихся передачей информации со всех сторон. Поток обрабатывался постоянно, поэтому мы были в курсе всех событий, которые происходили вокруг нас на расстоянии нескольких десятков километров.