Она достала из папки лист бумаги, исписанный мелким почерком, и положила передо мной.

— Общая сумма добычи экспедиции, включая тело зверя, согласно стандартному распределению, составляет тысячу триста восемьдесят серебряных. Семьям погибших охранников причитаются выплаты по контракту, это отдельная статья. Среди носильщиков единственные родственники, зарегистрированные в нашей системе, есть у Го Хуа, жена. Ей будет выплачена его доля, восемьдесят шесть серебряных. Остальные носильщики родственников не указывали. Их доли, а также твоя собственная, а также компенсация за телесные повреждения, полученные при исполнении, суммируются.

Она подвинула лист ближе.

— Двести четырнадцать серебряных монет.

Двести четырнадцать. Я посмотрел на цифру. Потом на неё. Потом снова на цифру. Два месяца назад, когда я получил сто пятьдесят после первого рейда, мне казалось, что это огромные деньги. Сейчас двести четырнадцать означали, что Гильдия заплатила мне примерно по десять серебряных за каждого мёртвого человека, с которым я работал бок о бок.

— Подпиши здесь, — Ма Цинь указала на строку внизу листа. — Это подтверждение получения компенсации и отказ от дальнейших претензий к Гильдии, связанных с данной экспедицией.

— Отказ от претензий?

— Стандартная процедура. У тебя же нет претензий?

— У меня их много, но ни одна не решается подписью на бумажке.

Ма Цинь впервые посмотрела на меня с чем-то, отдалённо напоминающим интерес.

— Ты можешь не подписывать. Тогда начнётся разбирательство, которое продлится от трёх до шести месяцев, в течение которых ты будешь обязан являться на слушания, твой жетон будет заблокирован, а любая работа, связанная с Гильдией, приостановлена. По итогам разбирательства ты получишь ту же сумму. Или меньше, если комиссия решит, что поглощение ядра было сознательным присвоением имущества экспедиции.

Обложили со всех сторон… Выбора не было и я подписал.

Деньги мне выдали тут же, из сейфа в соседней комнате, отсчитали монету к монете. Кошель был тяжёлый, и я сунул его за пазуху, под кирасу.

Когда я уже собирался уйти, копьё в руке, рюкзак на плече, Ма Цинь окликнула меня.

— Корвин Андерс.

Я обернулся.

— Присядь на минуту.

Гао Линь уже ушёл. В комнате остались мы вдвоём, и Ма Цинь смотрела на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда они собираются сказать что-то, что не входит в их служебные обязанности.

— Ты молодой практик, только что совершил Переход, начальная стадия закалки мышц. По нашим стандартам ты теперь имеешь право претендовать на позицию младшего охранника в любой группе. Платят лучше, чем носильщикам, и ты больше не будешь таскать мешки.

— Спасибо. Не интересует.

Она не удивилась.

— Я так и думала. Не тот тип. — Она закрыла папку и убрала её в ящик стола. — Тогда послушай меня внимательно, потому что-то, что я сейчас скажу, я говорю не как администратор, а как человек, который работает в этой Гильдии тридцать лет и видел таких, как ты, десятки раз.

Я сел обратно, ноги отказывались стоять.

— Ядро, которое ты поглотил, стоило больше, чем ты заработаешь за три года непрерывных рейдов. Наши оценщики, когда узнали, что оно отсутствует, были… раздосадованы. Если мягко. Инспектор Гао записал в отчёте, что ядро поглощено в ситуации, угрожающей жизни, и это закрывает вопрос с юридической стороны, по нашим правилам это допустимо. Но я хочу, чтобы ты понимал, что не все в Гильдии с этим согласны. Есть люди, которые считают, что носильщик не имеет права на ядро стоимостью в тысячу серебряных, и неважно, умирал он или нет.

— Понимаю.

— Поэтому, — она понизила голос, хотя в комнате не было никого, кроме нас, — Гильдия оставляет за тобой право быть членом. Твой жетон действителен. Но вход на Этажи для тебя закрыт. Не навсегда, а до особого распоряжения. Формально это связано с необходимостью дополнительной проверки обстоятельств гибели двух групп. Неформально… ну, ты понимаешь.

— Понимаю.

— К тому же мы получили данные о том, что под другим именем ты зарегистрирован в гильдии рунмастеров, и при этом не сообщил нам о своём изменении данных.

— Не правда. — ответил я уверенно. — Заявки все поданы были сразу, как только гильдия взяла меня младшим мастером. Я сразу всё сделал, проверьте даты.

— Проверим. На этом всё.

Голова резко закружилась, и я понял, что сейчас просто упаду и не факт, что очнусь. Кое как собрался с силами и выдавил.

— Мне ещё обещали лекаря.

Лекаря мне всё-таки дали, хотя правильнее было бы сказать, что мне дали непонятную тетку лет шестидесяти, которая осмотрела рану. Эта гадина намазала раны вонючей зелёной дрянью, от которой бок загорелся так, что я чуть не свалился с кушетки, перебинтовала туго и сказала, что жить буду. Такое лечение мне совсем не понравилось, а вот обезбол зашел, мне стало полегче, поэтому я забрал свои вещи и вышел из Гильдии Охотников.

До лавки было минут сорок, если нормальным шагом, но нормальным шагом я сейчас ходить не мог. Шёл медленно, останавливаясь у каждого забора и каждой стены, чтобы постоять, подышать, подождать пока бок перестанет дёргать.

Снег набивался за воротник, таял, и холодные ручейки бежали по спине, это было неприятно, но отрезвляюще. Особенно когда мне хотелось сесть прямо на мостовую и закрыть глаза. Очередная порция ледяной воды за шиворотом напоминала, что сидеть в снегу посреди улицы это верный способ добавить к своим проблемам ещё и новых.

Раннее утро, Сяо еще не открывался. Я толкнул дверь, она была не заперта, только прикрыта, и вошёл внутрь, где меня первым делом встретил Бабай, который спал на прилавке, поднял голову, посмотрел на меня своими маленькими мутными глазками и чихнул.

— Сяо! — позвал я, в глубине дома что-то загрохотало, потом затопали ноги, и мальчишка вылетел из-за занавески, отделявшей жилую часть от торговой, с таким выражением на лице, которое я не сразу разобрал, там было всего намешано, радость, испуг, облегчение.

— Мастер Корвин! Вы… вы ранены?

— Немного, — сказал я и прислонился к дверному косяку, ноги стали совсем ватными, и мир начал сужаться по краям, знакомый уже эффект, от которого я за последние сутки устал больше, чем от самой раны. — Помоги с рюкзаком.

Сяо подбежал, стащил рюкзак с моего плеча. Он посмотрел на перевязанный бок, на бурые пятна на куртке, на мою правую руку, замотанную тряпкой. Его лицо побелело, но он ничего не сказал, просто перехватил рюкзак, перетащил к стене и вернулся, подставив плечо.

— Наверх, — сказал я. — Мне нужно лечь.

Он помог мне подняться по лестнице, узкой, скрипучей, и каждая ступенька отдавалась в боку, но мы добрались, и я рухнул на кровать, не раздеваясь, только ботинки скинул, и Сяо стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

— Мастер, вам… вам нужно что-нибудь? Вода? Еда? Я рис сварил, он ещё тёплый, ну, тёплый это громко сказано, но разогреть могу быстро, и чай есть, тётка Фань прислала свежую заварку за то, что я ей нагреватель починил, ну не починил конечно, а заменил руну по вашему трафарету, она и не заметила разницы, и ещё…

— Сяо.

— Да?

— Воды. И тишины. Дай я пару часов вздремну и будем решать.

— Я могу вызвать лекаря, мастер!

— Сяо, я скажу если будет надо.

Он принёс воду, поставил рядом с кроватью, и ушёл, тихо прикрыв дверь, и я слышал, как он спускается по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Двое суток прошли в провалах. Я просыпался, пил воду, которую Сяо молча подливал, иногда ел рис, который он приносил в миске и ставил рядом, и снова засыпал.

Сны были путаные, бессвязные, один раз мне приснился Го, он сидел напротив и жевал лепёшку. Я хотел сказать ему, что он мёртв, но вместо этого спросил, есть ли у него соль, он засмеялся и ответил, что соль кончилась ещё на втором привале, и я проснулся с мокрым лицом и так и не понял, что это было.