— Пять-семь лет, — повторил я. — Значит, пока он будет вот таким?

— Может быстрее. — Юнь пожал плечами. — Зависит от качества этера и интенсивности тренировок. И вот тут я хочу, чтобы ты понял одну вещь чётко и безоговорочно. Твоя связь с ним, этот мост, он держится не на рунах. Руны, это каркас, но содержание, это доверие. Зверь получает твой этер, а ты получаешь его. Вы сонастроены. Байшоу, которые рвали контрактные печати через год, делали это не потому, что печати были слабыми. А потому, что между зверем и практиком не было ничего, кроме печати. Ты понимаешь?

Я кивнул. И понял, почему связь с Бабаем работает. Не потому, что я гениальный рунмастер, хотя и это тоже, а потому что щенок был со мной с первых дней, я вытащил его из гнезда, кормил, согревал, таскал за пазухой через, делился этером и едой как с равным. Всё это время между нами формировалось такое партнёрство, ведь Бабай не был моим рабочим зверем, он был, ну, мохнатым мелким, который ворует мясо с подноса и икает и с которым хорошо.

Юнь, видимо, прочитал что-то в моём лице, потому что его выражение чуть смягчилось.

— Хороший зверь, — сказал он неожиданно тихо. — Береги его. Дальше меня информация о звере не уйдёт, но постарайся поменьше показывать его на людях, пока он такой маленький.

— Берегу, — ответил я. — Он себя тоже бережёт, еды на двоих съедает, чтобы точно хватило.

Больше он мне ничего не сказал, хотя я думал, что предложит показать, как я это сделал, мост между человеком и зверем. Но нет, видимо, счел что для него это не имеет смысла.

За приём мастер взял тридцать серебряных. Я заплатил без возражений, потому что информация, которую я получил, стоила в десятки раз больше, и мы оба это понимали.

На выходе Юнь остановил меня за плечо.

— Когда начнётся рост, — сказал он, — приходи. Не к кому-нибудь, ко мне. Первый цикл физического расширения, самый опасный, каналы могут не выдержать нагрузку, если за процессом не следить. Я буду здесь. И подумай о переезде из города, в городе ему делать нечего.

— Спасибо, мастер.

— Не благодари, — Юнь убрал руку. — И корми его лучше. Судя по плотности костной ткани, ему через месяц-другой понадобится втрое больше, чем сейчас.

Втрое. Щенок, который и так обжирается за троих, будет есть за девятерых. Мои финансы тихо заплакали в углу, пока я шел домой в свой гостиничный номер. Нужно срочно заработать деньжат.

— Знаешь, мохнатый, — сказал я, шагая по переулку обратно к мосту, — мне тут только что объяснили, что ты машина для убийства, уничтожитель армий и ледяной кошмар горных перевалов. Что скажешь?

Бабай чихнул.

— Примерно так я и думал, — сказал я, усаживая его поудобнее на сгиб локтя. — Машина для убийства, но пока без лицензии. Немного лишнего веса тебя даже красит. Пошли, сегодня у нас еще библиотека и пара дел, а потом закончим наши странные выходные, словно ничего не произошло и будем пахать за себя и за Сяо. Тот то точно не лентяйничает там в Шэньлуне, сладостей себе поди накупил на всю зарплату и объедается леденцами.

Кроме того, стоило зайти к представительству Чжан Вэя, которое тоже, по идее, должно было открыться, и начать уже наконец заниматься тем, ради чего я формально сюда приехал, а именно зарабатывать деньги, потому что мои расходы за три дня в Тяньчжэне уже мне не нравились.

Но, шагая по мосту, я поймал себя на том, что не думаю ни о деньгах, ни о библиотеке, ни даже о загадочном мудаке, который водит меня за нос. Я думал о том, что мелкий, тёплый, мохнатый комок на моих руках доверяет мне настолько, что его каналы выросли идеальными. Что это доверие не было чем-то, что я заслужил специально, а просто получилось, потому что я делал то, что казалось правильным, кормил, грел и не бросал.

И что, может быть, именно так и работают самые прочные связи, у людей в том числе, а не через все эти их контуры подчинения, печати и прочую фигню, которую они используют. Молоко, в общем, решает.

Только опять же, у людей всё слегка сложнее…

Роскошь для жителя любого мира — быть свободным и подчиненным самому себе, при этом не зависеть от сторонних обстоятельств. И если богатеи и хорошо обеспеченные люди могут себе такое позволить, то обычные работники резца и кисти не могут. Во всяком случае не на постоянной основе.

Чжан Вэй и так будет ругаться, что я пропал на несколько дней, а точнее даже больше недели. И в караван не пошел и в городе не заявился. Но сам виноват. Кто вообще придумал сделать четверг нерабочим днём? С ума там сошли совсем что ли?

Я купил пару пирожков у уличного торговца, вместе с кружкой теплого приятного чая и наблюдал начинающееся утро в городе. Тяньчжэнь мне определено нравился. И не только тем, что тут воняло меньше чем в Шэньлуне, потому что у нас на третьем ярусе запахов почти не было. Скорее всего своей силой и тем, что я наглядно видел к чему стремиться…

Тут было очень много сильных практиков. И стоя с утра на набережной, делясь пирожком с охреневшим наглым чудовищем за пазухой, я как раз и наблюдал этих самых практиков-летунов.

Кто вообще придумал летать на мече? Откуда это вообще взялось? Стоять, равновесие держать. Маленькая площадь весьма неудобна для полёта. Понятно, что практик даже моего уровня удержится на таком средстве чисто за счёт своих физических возможностей: чувства баланса, ловкости и грации кошки, но всё равно как по мне это пафос и дурость. Они бы ещё на мётлах летали…

Я на всякий случай осмотрелся, вдруг кто мысли подслушивает, и не смотря на тревожность, заулыбался во все свои зубы.

Летать надо на коврах!

Даже любимое и привычное Крыло неудобное. Там не полежишь, фруктов не поешь, в конце концов. Постоянно рулить надо. А вот ковёр-самолёт — это да! Это вещь! Задал направление, закутался в плед, гоняешь чаи и смотришь красоту вокруг, сбивая несчастных птичек, попавших по курсу. Вот это я понимаю. Хотя в таком случае диван ещё лучше, или даже кровать.

— Виф!

От мыслей о полётах меня снова отвлекла запазуха и требование поделиться последним пирожком, с капустой, между прочим.

— Ты не ешь капусту.

Ага, кто бы поверил. Судя по мыслям щенка, он утверждал, что ест всё.

— Тогда ты, — сказал я ему, — позор рода Байшоу.

Пофиг вообще. Пришлось делиться и прекратить рассматривать летунов, направляясь в сторону мастерской Чжан Вэя. Всё-таки там меня ждут. Главное, чтобы не неприятности. Правда у пристани Четвертого острова, я увидел еще одно чудо и остановился и его посмотреть.

Лодка без вёсел и паруса скользила к причалу, плоскодонка на шесть человек, с низкой надстройкой, выкрашенная в серый с синей полосой. Вот она, основа Левиафана, и летает! А ведь мне говорили, что технологии утеряны. Скорее всего, утеряны только в Степи. И судя по тому, что лодочник обычный практик, привязал лодку, высадил пассажиров и теперь уселся отдыхать, делал ее не он. А мне очень хотелось понять как такие штуки работают. Поэтому немного подумав, я всё же нашел спуск к причалу и направился к нему.

— Смотреть или ехать? — окликнул меня лодочник метров за пять.

— Смотреть.

— Тогда иди своей дорогой путник, не подпущу. Хозяин строго запретил!

— Ну и гад. — я решил вечером после мастерской всё же купить билет и прокатиться на самой лодке, так проще будет, хоть пойму, что и куда там прячется, раз не увижу сами рунные движители и связки, которые эту самую лодку поднимают.

Так, ну вроде я сделал всё, чтобы не идти в мастерскую, но стоит признать, дела закончились, так что идти всё придётся.

Охрана пропустила меня сразу, как я назвал имя и показал жетон, и я прошел внутрь, рассматривая само помещение, где мне предстояло работать, пока человек от торговца спешил ко мне на всех порах.

Мастерская была хорошей. Не роскошной, но — хорошей. Просторная комната с высоким потолком, два рабочих стола, кузнечный горн в углу, небольшой стеллаж с заготовками, вытяжка над горном, на удивление приличная, не дыра в потолке. Три окна выходили на канал, и дневной свет падал на столы ровно, без теней. Элитное можно сказать место, в моей прошлой жизни такое помещение, с таким то видом стоило бы баснословных денег.