Бабай засопел рядом, тихо, с присвистом, и через связь потянулось ровное тёплое марево, какое бывает, когда он проваливается в глубокий сон. Хоть кому-то сейчас проще.

Я положил ладонь на его спину, чувствуя, как поднимается и опускается мохнатый бок, и закрыл глаза. Заснуть не получится, я это знал, но хотя бы лежать неподвижно, экономить силы и ждать рассвета, который покажет, куда нас занесло.

Утром разберёмся. Если доживём.

Главным достижением первой ночёвки в новом месте можно было назвать то, что нас ночью не сожрали. Это была весьма правильное решение со стороны местных зверюг, которые всю ночь орали как резанные по все округе. Как Бабай вообще умудрился спать при таком оркестре, стоило ему позавидовать.

Сам я не спал. Если и отрубался, то минут на двадцать не больше, может, так казалось, но ночка была еще та. Я слышал, как буквально под нами кого-то сожрали, кто-то громкий и топающий как танк ходил кругами мимо, словно чуял кровь, но добраться не мог. А я подумал, что нужно будет в следующий раз забираться выше, гораздо выше.

Чтобы отвлечься, я считал. Досчитал до четырёхсот с чем-то, сбился, начал заново, сбился опять и бросил. Каналы ныли ровной тупой болью, левое плечо при каждом неосторожном движении простреливало так, что перед глазами вспыхивали белые пятна, а джунгли вокруг не замолкали ни на секунду.

Камень Бурь был ледяным всю ночь, видимо понял что местного этера и так чрезмерно много и показывать это смысла нет, так что он реагировал на опасность и ни разу не потеплел. Я лежал, прижимая его к груди через ткань, и холод от камня расходился по рёбрам, напоминая, что вокруг полно вещей, способных меня убить.

Когда света стало достаточно, чтобы различать собственные руки, я сел. Медленно, опираясь на правую, и мир качнулся привычно, но уже не так сильно, как вчера. Поглотитель работал ровно, перемалывая входящий этер, и каналы, хоть и продолжали ныть, больше не горели. Прогресс. Маленький, но прогресс. Тем более что ночью он поднялся еще на единичку.

Навык повышен. Поглотитель — 4.

Это конечно радовало.

Бабай лежал рядом, свернувшись под листом, и когда я убрал зелёное покрывало, приоткрыл один глаз. Через связь пришло сонное, мутное: где-мы-мокро-не нравится, и я не мог с ним не согласиться.

— Знаю, лохматый. Мне тоже.

Рану на его боку я осмотрел при свете, насколько позволял полумрак среднего яруса. Края затянулись коркой, шерсть вокруг слиплась бурым, но воспаления не было, и когда я осторожно провёл пальцами вдоль пореза, Бабай только дёрнул ухом, не заскулив. Каменная шкура байшоу заживляла быстрее, чем человеческая кожа, и через пару дней останется только шрам. Конечно только в том случае, если мы проживём эти пару дней и нас никто не сожрёт.

Собственное тело требовало инвентаризации не меньше, чем трофеи. Я начал с левой руки, потому что она беспокоила больше всего. Пошевелил пальцами, согнул в локте, попробовал поднять, и на середине движения плечо отозвалось такой вспышкой, что я прикусил язык до крови. Ключица точно была цела, я проверил ещё ночью, ощупывая кость правой рукой, перелома не было. Но связки в плечевом суставе явно порвались, частично или полностью, и каждая попытка поднять руку выше груди заканчивалась одинаково. Как он так бил, что доспех оказался только поцарапан, а я в итоге с такими повреждениями? Гады, а не практики. Моя теория защиты рушилась на глазах.

Лицо вообще представляло собой, судя по ощущениям, кровавую засохшую маску и это не смотря на общую сырость. Кровь из рассечённого лба, носа и из ободранных щёк засохла слоями, и когда я попытался отодрать кусок с подбородка, кожа под ним оказалась розовой и болезненно чувствительной. Воды не было, умыться нечем, так что я пока оставил корку в покое.

Пора было разобраться с наследством покойного. Она значительно отличалась, от того, что я себе представлял как пространственные сумки, так как у нее не было никакого жёсткого кольца или оправки, наоборот, обычный холщовый мешок с лямкой, с такими старики на поле зерно сеют. Это было необычно и стоило изучить подробнее принцип действия, руны я чувствовал, но не видел, зато оценил, что можно горловину расширять и сужать, эффект сумки не менялся и продолжал работать, так что вот она, новая грань.

А ведь кто-то рассказывал мне, что можно целый замок туда засунуть, с людьми и они там вполне себе жить будут. Насколько это сказки, а насколько нет, мне еще только предстоит узнать, если опять же, выживу.

Пространственную сумку я развязал и начал доставать содержимое, раскладывая на мху рядом с собой. При свете, пусть и скудном, картина складывалась яснее, чем ночью на ощупь.

Первым вышел тяжёлый кожаный мешочек, я аккуратно его развязал и высыпал содержимое на ладонь. Серебро. Монеты были мелкие, с ноготь размером, еще и покрытые иероглифами, которые я не узнал, но формат был знакомый, такими встречались мне в Шэньлуне на рынке. Монет было ровно сорок и никакой особой ценности в джунглях, они пока не имели, так что их значение тут стремилась к нулю. Их не съешь и костёр ими не разведёшь, да и зверям на них плевать, не откупишься. Ссыпал их обратно и всё же аккуратно завязал мешочек, серебро может пригодиться.

Дальше мне попались три свертка ткани, внутри одного оказался набор, длинных и тонких игл, из тёмного металла с синеватым отливом. Я даже предположил, что они метательные, судя по балансировке, когда я покатал одну между пальцев, но точно сказать не мог, может и какое иглоукалывание ими проводилось, у трупа уже не спросить.

Всего игл было двенадцать штук в кожаном чехле с петлями. Красивые, дорогие и совершенно мне бесполезные. Хотя… Я покрутил одну иглу ещё раз, прикидывая. Как инструмент для тонкой работы с рунами, при отсутствии нормального резца, сойдёт, всё же металл тут дорогой, мне незнакомый.

Второй свёрток содержал три нефритовых футлярчика, каждый размером с большой палец, с притёртыми крышками. Открыл первый, внутри лежала пилюля, круглая, тёмно-красная, и от неё шёл слабый, но ощутимый поток этера. Восстановительная, судя по цвету и структуре, Аньсян, то есть Лю Гуан показывала мне похожие, объясняя основы алхимии, которые я благополучно запомнил только в теории.

Вторая пилюля выглядела почти так же, разве что чуть светлее. А вот третья отличалась, белая, с зеленоватыми прожилками, и этер от неё шёл другой, холодный и незнакомого. Определить назначение без алхимика или хотя бы справочника я не мог. Зелейник первого уровня, мне особо не помогал, я с трудом отличал восстановительные пилюли от яда, и то по цвету, а не по составу.

Красную пилюлю я проглотил сразу. Она растворилась на языке, оставив горьковатый привкус и ощущение тепла, которое медленно потекло от горла вниз, к груди, и оттуда разошлось по телу. Хорошая пилюля, правда рассчитанная на практика стадии закалки, а не каналов, даже не понятно, зачем такие практику каналов, разве что для учеников-дуралеев. Но для меня было весьма полезно, эффект соответствовал, отёк в плече чуть спал, боль в каналах притупилась ещё на полтона, и я начал восстанавливаться гораздо быстрее.

Вторую пилюлю, само собой отдал Бабаю, тот сначала отказался ее есть, требуя молоко, но посмотрев на мой кулак перед носом, вздохнул и мигом сожрал.

Третий свёрток оказался самым интересным с точки зрения добычи. Мне достался моток проволоки, тонкой, серебристой, из металла, которого я не знал. Не медь, не бронза, не железо, что-то другое, гибкое и при этом прочное, когда я попробовал порвать кусок, проволока даже не поддалась. Метров двадцать, если размотать. Пригодится, хотя для чего именно, я пока не придумал. Рыбачить буду, а из монет грузила, для Робинзона всё сгодится.

Потом достал горсть мелких камней, которые нащупал ещё ночью. Ядра зверей, с еле заметным свечением. Восемь штук. Судя по всему, били козлов по дороге и ими питались, но это такая мелочь и какое-то крохоборство — вот правда, смысл таскать такое в таком огромном артефакте я не видел.