– Мы хотели бы узнать, нет ли поблизости храма, где можно заночевать, – сказала Гу Вэньвэнь, разглядывая грязную макушку слуги и подозревая, что у него вши. От этой мысли ее передернуло: нет уж, лучше храм, чем такая почтовая станция!

Мальчишка тут же выпрямился, и его лицо вновь приняло скучающее выражение, потому что он понял, что заработать на них не получится.

– Там, за лесом, – он неопределенно махнул рукой, – есть старый храм, только он давно заброшен, в нем крыша провалилась и сплошь крысы, путникам будет неудобно, – он беззастенчиво принялся разглядывать Гу Вэньвэнь, а затем перевел взгляд на Мо Хэ. – А еще там поселилась какая-то нечисть, так что путников, чего доброго, еще и убить могут. Может, это и вовсе лесные разбойники, я вам по доброте душевной советую лучше у нас переночевать, – он сально ухмыльнулся, заметив нефритовую подвеску на поясе Вэньвэнь и заколку в ее волосах. – Безопаснее будет.

– Спасибо за совет, но мы, пожалуй, поищем храм, денег у нас все равно нет, – улыбнулась Вэньвэнь, хотя на самом деле ей хотелось плюнуть в этого мальчишку, так жадно он на нее смотрел. Она встречала разбойников, но такие вот проходимцы были намного опаснее, потому что действовали исподтишка. Если они тут заночуют, их ночью и прирежут.

Слова про деньги совсем не убедили слугу, который явно уверился, что путники скрывают богатство. Но он равнодушно махнул рукой и снова уселся на пороге, засунув в рот травинку.

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь направились к храму через дальний край деревни, и везде девушка замечала странно недружелюбные взгляды. Когда они зашли в лес, она спросила:

– Учитель, как думаете, тут правда нечисть есть?

– Я не чувствую темной ци поблизости. Боюсь, главное зло Лицзятай – ее жители, – покачал головой Мо Хэ. – Бедность может закалить, а может и озлобить душу. Теплого приема нам здесь не видать. Остановимся на ночь, а после сразу уйдем.

Гу Вэньвэнь промолчала, думая, что ее-то бедность только закаляет, потому что Учитель не позволяет ей озлобиться. А то, может, она бы вовсе в разбойницы пошла.

Вскоре впереди показался храм – и он оказался в точности таким, как его описал слуга: полные развалины. Когда-то здесь стоял небольшой буддийский храм, но после пришел в запустение, монахи его покинули, и теперь от здания осталось одно название. Сквозь высокий потолок можно было спокойно наблюдать звезды, а сквозь стены – за всей лесной живностью. Пол устилали останки мелких животных и прошлогодние листья, а крыса, потревоженная их шагами, закопошилась в углу и прыснула прочь. Алтарь, на котором когда-то стоял Будда, разграбили, статую разбили, и только каменная голова печально лежала на боку, глядя на них улыбающимися глазами.

Гу Вэньвэнь грустно вздохнула и принялась искать наименее продуваемое ветрами местечко: в одной из бывших келий монахов она нашла кострище – видно, кто-то из путников уже останавливался здесь. Потолок здесь казался почти целым, а в углу даже стояла прогнившая скамья для сна. Пока Гу Вэньвэнь осматривала место ночлега, Мо Хэ приблизился к алтарю и посмотрел на голову статуи. Он махнул рукой, и тяжелая каменная голова поднялась с земли, мягко приземляясь на постамент. Улыбчивый Будда с длинными мочками смотрел на Мо Хэ, и тот сложил руки перед собой, приветствуя хранителя древнего храма. Затем Мо Хэ отошел, больше не глядя на него.

– Учитель, тут потолок еще целый! – крикнула Гу Вэньвэнь из кельи, и Мо Хэ направился к ней. – Надо дров собрать, и тогда не так уж плохо будет.

Мо Хэ кивнул, радуясь, что ученица смогла отринуть уныние и вновь повеселела. Пожалуй, самым хорошим качеством Вэньвэнь была ее жизнерадостность – после кратких мгновений упадка она собиралась с духом и выискивала что-то хорошее в сложившейся ситуации. Иначе бы она не смогла выжить рядом с таким аскетичным Учителем.

Вдвоем они собрали какой-то хворост, и Мо Хэ даже сжалился над ученицей, поймав случайно забредшего к храму зайца. В лесу темнело рано, и сумерки опустились на древний храм, когда они разожгли костер и уселись вокруг, поджаривая добычу. Гу Вэньвэнь от вида мяса даже начала напевать, и ее тихое пение скоро слилось с накрапывающим дождиком:

– Как прекрасен цветок жасмина:

Ароматный, красивый и пышный…[73]

К тому времени как заяц дожарился, дождь зарядил не на шутку и сквозь дыры в потолке засверкали молнии. Гу Вэньвэнь это не волновало – главное, что на голову ей ничего не лилось, и она обгладывала косточки, жмурясь от удовольствия. А вот Мо Хэ, который съел лишь одну лапку и сел медитировать, в какой-то момент резко открыл глаза, глядя на приближающиеся сверкающие вспышки.

– Вэньвэнь… – предупреждающе проговорил он, но не успел закончить свои слова.

Сквозь дыру в потолке главного зала резко влетела черная тень, и молния сверкнула прямо внутри, ослепительной вспышкой залив и облупившиеся стены, и улыбающиеся глаза Будды, которые неожиданно показались зловещими. Только рассеялся свет, как раздался мощный раскат грома, да такой, что затряслись стены и черный дым заволок пространство. Гу Вэньвэнь от грохота выронила кроличью ножку и горестно вскрикнула:

– Мое мясо! Учитель, так тут все-таки есть нечисть! Ах ты, проклятый демон, ну-ка, иди сюда.

Не дожидаясь, пока Учитель ее окликнет, она вскочила на ноги и бросилась в черный дым, на ходу снимая кнут. Со звонким щелчком нефритовый свет рассек сумрак.

– Фу, Учитель!

Не дожидаясь, пока кнут настигнет демона, Гу Вэньвэнь поспешно убрала его назад и отступила, с отвращением глядя на тварь, которая притаилась под крышей храма.

– Какой же мерзкий. Весь аппетит мне испортил! Давайте вы его убьете?

Огромная черная многоножка, больше двух чи[74] длиной, обиженно зажужжала четырьмя крыльями. Кто тут мерзкий, глупая девица?! Сама ты мерзкая, и глаза твои плоские мерзкие, еще и зубы тупые!

Насекомое, разумеется, не стало ждать, пока Гу Вэньвэнь справится со своим отвращением. Мгновение соблюдалось какое-то равновесие, а затем раздался еще один раскат грома, и многоножка бросилась на девушку. Мо Хэ прищурился, понимая, что грохот исходит от насекомого, а вот Гу Вэньвэнь ничего понимать не хотела – она с визгом бросилась в келью и спряталась за спиной у Учителя.

Мо Хэ вздохнул, махнул левой рукой, и порыв внезапно поднявшегося ветра отбросил атакующую многоножку. Та с жужжанием ударилась о полуразрушенную стену и снесла ее напрочь. В дыру тут же задул осенний ветер, а многоножка закопошилась в кустах.

А затем…

– А-а-а! Что это за тварь?! А-а-а, лао Ли, она кусается! Глава, держитесь, держитесь, я иду, атакуй ее! А-а-а-а!

Гу Вэньвэнь изумленно выглянула из-за спины Учителя, который уже опустил руку и поправил рукав.

– Что там такое?

– Кажется, жители Лицзятай пришли проявить к нам гостеприимство, но многоножка им помешала, – равнодушно отозвался Мо Хэ, наблюдая, как за стенами храма под дождем идет неравный бой: несколько мужчин в черных одеждах с длинными клинками пытались отбиться от насекомого, которое осознало, что внутри противник слишком силен, а вот снаружи – обычная мягкая хурма[75]. Одного из людей многоножка поймала и с явным удовольствием откусила ему острыми клешнями руку. Тот завизжал не своим голосом, пытаясь стряхнуть ее, и только тогда Мо Хэ наконец вздохнул и шагнул вперед, чтобы вмешаться.

Однако… вновь опоздал. Потому что некая небесно-голубая тень вдруг появилась в гуще схватки, шутя оторвала многоножку от несчастного разбойника и зашвырнула ее обратно в храм. Люди в черных одеждах подхватили раненого товарища и, не теряя времени даром, бросились в лес, на ходу продолжая ругаться.