Помимо этого, старший среди Глубинщиков передал мне слова проводника о том, что еще три артели согласились на переговоры. Камнерезы, а также Ржавые собрали людей, выделив почти пять десятков бойцов. Молчуны пока молчат, но, скорее всего, тоже предоставят еще десяток. Соответственно, им нужны доспехи, оружие и тренировки.

Без медальонов обучать их на поверхности не получится, поэтому все ждали только их. Сама Гарда оставалась там, потому что переговоры с другими артелями ещё идут, и уходить сейчас для неё означало бы потерять набранное доверие. А медальоны, оружие и доспехи, которые мы им предоставим, как раз покажут, что наш союзнический долг выполнен, и теперь мы ждём ответного.

Можно было, конечно, опасаться, что они обманут, но я был уверен, что это не произойдет. Глубинщики, несмотря на все разногласия с Корневиками, казались достаточно надежными людьми. И для них возможность покинуть Яму была выше каких-то возможных разногласий, которые могли возникнуть между нами. В крайнем случае, даже если они попытаются мне противостоять, воспользовавшись моим оружием и моими доспехами, я их просто перебью. И Гарда, которая договаривалась с ними, прекрасно это знала.

Я взял камни, проверил их щупом. Да, материал был действительно хороший и плотный. Медальоны будут сделаны довольно быстро, для них уже всё было готово для штамповки. И времени на это уйдет меньше, чем сутки.

— Вы останетесь или вернетесь назад? — задал я закономерный вопрос старшему Глубинщику. — Завтра медальоны будут готовы, и я передам их вам.

— Мы вернемся назад, мастер. — Вежливо ответил тот и поклонился. — Нужно подготовить лагерь на поверхности возле руин, чтобы приютить Корневиков, и чтобы оно было в безопасности, и мы могли начать тренировки. Мы пришли получить клеймо и медальоны.

Он говорил логично, и я с ним согласился. В принципе, перенести лагерь всей нашей армии поближе к руинам, чтобы можно было сразу совершать рейды, а также тренироваться совместно с Глубинщиками, было правильно. Тем более, что несмотря на то, что медальоны позволяли им находиться на поверхности, делать они это могли не постоянно. Всё-таки они разряжались, и их необходимо было заряжать. Поэтому Глубинщикам нужно было безопасное подземелье, и нам нужно было безопасное место на поверхности.

— Хорошо, — ответил я старшему. — Медальоны будут готовы завтра. Заночуете у нас, я обеспечу вам безопасность и комфорт на поверхности. Пока отдохните, а вечером я займусь вами.

Мужик снова поклонился, и вся пятёрка была отведена в одно из помещений, которое предназначалось для гостей. Всё как-то складывалось слишком хорошо, и именно это меня настораживало. Потому что, если в моей жизни всё складывается хорошо, обязательно скоро случается какая-нибудь дрянь.

Поэтому я приказал Горбуну и Клыку усилить дозоры и приготовиться к возможному нападению со всех сторон, даже с воздуха.

И первое, что плохое случилось, Кеш не вернулся.

Срок, о котором мы говорили, истек два дня назад. Торговец должен был дойти до Осколков, передать мое предложение и вернуться, даже если ответ будет отрицательным. Маршрут до них занимал три дня в одну сторону, плюс день на переговоры и столько же обратно. Ну, десять дней, максимум с запасом на непредвиденные обстоятельства, а прошло уже двенадцать.

Я ждал еще сутки, потому что Кеш был опытным ходоком, знавшим Яму, как свои пять пальцев, и мог задержаться по куче других причин, ни одна из которых не была бы связана с бедой. Мог пойти на обмен или переждать миграцию местных тварей, или просто заболтаться. Потому что Кеш без разговоров физически не мог существовать больше получаса.

А на второй день после окончания срока я отправил двойку разведчиков по его маршруту. Сучок и еще один парень из людей Клыка, быстрый и внимательный охотник по прозвищу Ветка. Оба в доспехах, хорошо вооружены и имели четкий приказ. Идти по тропе, которую знал Кеш, искать следы и не вступать в контакт ни с кем. Если найдут Кеша живым, то привести. Если найдут мертвым, запомнить место и вернуться.

Они ушли на рассвете и вернулись к вечеру следующего дня, на полдня раньше, чем я рассчитывал. Парни были молоды и передвигались гораздо быстрее, чем взрослый и неторопливый торговец.

Сучок вошел ко мне в мастерскую и положил на верстак мой рудный фонарь, один из тех, которые я дал Кешу перед отправкой. Налобный, с костяным ободком. Фонарь был разбит.

— Где нашли? — спросил я тихо.

— У границы территории Осколков, мастер, — ответил Сучок. — Фонарь лежал прямо посреди тропы, как будто его специально бросили. И это еще не всё. Там были следы волочения, мастер, а торопливо в сторону их территории. Мы дальше не пошли, как ты и велел. На листьях были капли крови.

Я взял разбитый фонарь и повертел его в руках. Ободок был сломан не от того, что он упал, его сломали специально, как ломают вещи, которые хотят уничтожить. И оставлен он был на тропе тоже специально, не спрятан, а именно приметно оставлен, как послание посреди дороги.

— Мастер, — воскликнул было Рен.

— Помолчи, — ответил я ему. — Все уйдите, мне нужно подумать.

Я почувствовал, как где-то в лесу Бабай поймал мое настроение и спешно бежит в сторону дома. Он еще не понимал деталей, но улавливал самое главное. Кто-то из стаи пропал. Вожак зол, а значит, будет охота.

Враг-найти-убить.

— Да подожди, — сказал я вслух, зная, что он меня не слышит, а только чувствует. — сначала подумаем, а потом убьём.

Кеш шёл к Осколку с моими дарами и моим предложением мира и союза. Он нёс рунные фонари, нож, другое оружие и шёл один, безоружный, потому что Кеш был прежде всего торговцем, а не воином. И он не носил моего клейма.

Я отправил его, потому что он знал Яму лучше всех и умел договариваться с кем угодно. И я предупредил его, что, если Осколки тронут моего его, как моего посланника, то я приду к ним со всей армией. И они всё равно решили его тронуть.

Фонарь же был оставлен как знак и демонстрация того, что им плевать на мои предупреждения. Они забрали Кеша, мои дары и оставили мне знак посреди дороги. Вот теперь понятно, почему всё не пойдёт гладко. Что делать дальше, я знал. Потом вышел на платформу, где меня уже все ждали.

— Собирайте всех бойцов, — сказал я Рену и Клыку. — Выступаем завтра на рассвете. Все, кто тренировался больше недели, идут в поход. Если Осколки не хотят по-хорошему, они получат по-плохому. Ну, а наша война начнётся чуть раньше, чем мы планировали.

Полторы сотни человек на марше выглядят совершенно иначе, чем те же самые полторы сотни человек на тренировочной площадке. Пусть ещё и не армия, но уже и не разномастная толпа.

Хотя будем честны, я обучал их прежде всего ведению боя, и уже потом на втором месте стояла дисциплина и выполнение приказов. Можно сказать, что это была очень облегчённая версия того, что я сам проходил в степи. Даже чересчур облегчённая, и поэтому в начале похода я даже об этом немного пожалел. Дисциплину надо было тоже вбивать, причём, кулаками, борясь с вольницей. Сержант Леви был бы очень огорчен. Но у него при этом был как пряник, так и кнут, за неподчинение приказам и отсутствие дисциплины в учебке пороли и вешали, тут по обстоятельствам. У нас же был только пряник, если не считать того, что я пару раз бил Рена по морде, когда он опять пробовал меня на прочность.

Нет, на самой тренировочной площадке, где все меня видят, они все слушаются. Десятники сами себе спокойно командуют, набираясь опыта. Бойцы перестраиваются, атакуют, сражаются, участвуют в спаррингах, и ты думаешь, что у тебя есть типа небольшая армия. А потом ты снимаешь их с насиженных мест, выводишь на незнакомую тропу, и всё это рассыпается за первые же два часа похода. Зараза!

Даже сами сборы вылились в такую анархию и хаос, что мне осталось только диву даваться. Я чуть голос не сорвал, пытаясь переорать всех находящихся здесь и что-либо устроить. Кто-то не хотел тащить с собой еду, кто-то не хотел брать лишнее оружие. Одни делали так, другие не так.