– Глист, держи дистанцию! Не подпускай его ближе! Руки выше держи и ближе друг к другу, а то у тебя там такое окно, которое бревно пропустит, а не то что кулак! Да не настолько высоко! Не закрывай себе вид! На уровне подбородка держи! И подбородок ниже опусти!

Взмыленный парень лишь молча кивнул мне в ответ, уйдя в глухую оборону и даже не пытаясь контратаковать наседающего на него Шкета. Вообще, для бокса это вполне привычная картина, когда один из боксёров постоянно атакует, а второй больше контратакует, изредка завязывая бой. Если боец отлично обороняется, используя уклоны, нырки, отбивы, подставки, и превосходно двигается, то он может образовать себе выгодную позицию для контрштурма. Но это не наш случай явно. Глист хоть выше Шкета на полголовы и руки у него длиннее и вполне мог бы использовать это преимущество в бою и спокойно удерживать того на дистанции, вот только Шкет был гораздо быстрее и агрессивнее его и постоянно навязывал ближний бой. К тому же у него явно был лучше удар. Удары у Глисты были больше похожи на отталкивания, с чем я пока безуспешно боролся, а у Шкета выходили уже вполне акцентированные удары, которым единственное не хватало мощи. Будь он чуть посильнее, его приятель уже точно пару раз в нокдауне побывал бы. Вот и сейчас Шкет сумел всё же найти брешь в обороне и нанёс удар по печени, отчего напарник аж скрючился.

– Стоп! – тут же скомандовал я и наклонился к севшему Глисте. – Ты как?

– В норме… – просипел тот. – Ща, минутку отдышусь и продолжим…

– Тебе на сегодня хватит. Пять минут отдыхай, потом три подхода к турнику и в душ, понял?

– Да…

– А ты сильно не радуйся, – бросил я оскалившемуся в ухмылке Шкету, – теперь со мной давай.

Ухмылка у того сразу пропала, и его сразу перекосило, как будто он кислый лимон сожрал. Пару раз за эти дни мы с ним уже боксировали, и оба раза он не плохо огрёб от меня, несмотря на то, что гораздо быстрее. Вот и сейчас он постарался использовать против меня это своё преимущество, то наскакивая, пытаясь атаковать, то тут же отпрыгивая, как только я пытался контратаковать. Знает уже, что ему мой удар пропускать нельзя. Всё-таки масса тела сказывается.

Если мне даже десяток пропущенных от него ударов был не страшен, то ему и одного пропущенного от меня удара хватило бы для нокдауна или даже нокаута. Я уже вполне сносно приноровился использовать всю массу своего огромного тела для удара. Мне главное было только попасть, что, впрочем, с моей скоростью, точнее, её почти полным отсутствием, было весьма непросто. К тому же я ему уже объяснил правильную тактику боя с такими противниками, как я. В ближний бой не вступать, удары по возможности на блок не принимать, а уклоняться, выматывать постоянным движением с наскоками на два-три удара, тут же уходя или в сторону, или назад, избегая контратаки. Учеником он оказался вполне способным и буквально на лету схватывал всё, что я ему объяснял.

– Чаще атакуй, – заметив, что он почти перестал пытаться меня атаковать, посоветовал я, – противника не взять измором, если он почти не двигается. Атакуй чаще, заставляй меня хотя бы постоянно блок держать. Не суетесь. У тебя слишком дёрганые движения.

Он успокоился и попытался последовать моему совету, начав очередную атаку, но тут же отскочил назад, в последний момент успев уйти от моего удара в голову.

– Молодец! – похвалил я его, и он тут же расцвёл в улыбке. – Но не расслабляйся! Даже секундная расслабленность может привести к пропущенному удару! – что я ему тут же и продемонстрировал, со всей своей возможной скоростью сблизившись с ним и на пределе нынешних возможностей проведя серию из трёх ударов корпус-голова-корпус. Эта вспышка активности буквально обессилила меня, но цели достигла. Не готовый к подобному Шкет, привыкший, что я постоянно стою на месте и только изредка контратакую, пропустил все три удара и осел на пол.

– Как-то так… – довольно ухмыльнулся я и протянул руку Шкету, чтобы помочь подняться. – Ты как там, живой?

– Не уверен, – простонал он, но за руку схватился и с трудом встал.

– Не плохо… – донёсся вдруг чей-то голос у меня за спиной со стороны двери спортзала, и кто-то вяло зааплодировал. – Да ты полон сюрпризов, Жиробасина. Но так, пожалуй, даже интереснее будет.

Я спокойно развернулся и взглянул на привалившегося к стене Психа, с кривой ухмылкой глядевшего на меня. Он молча смотрел на меня, видимо, ожидая мою реакцию на его слова.

Немая пауза затянулась.

– Ладно. Думаю, завтра наше общение получится более оживлённым, – он ещё раз напоследок криво ухмыльнулся и вышел за дверь. Я задумался, не заблокировать ли её чем-нибудь, чтобы больше не было подобных сюрпризов, но решил уже не заморачиваться, всё равно заканчивать пора.

Вообще, расслабился я тут, конечно. Привык, что все остальные ученики меня стороной обходят и как от прокаженного шарахаются. И дело тут не только в моих тёрках с местными авторитетами. На следующий день после моего выхода из карцера на меня попробовал наехать один из одноклассников. Видимо, шок от моего преображения уже прошёл, да и видно было, что после карцера я ослаб, вот и решил один из учеников за мой счёт повысить свой авторитет в классе. Он ещё на переменах попытался меня опустить дебильными подколками, но у него настолько это по-идиотски и по-детски получилось, что класс скорее больше над ним ржал, чем надо мной, от чего он побагровел и мрачно посоветовал мне ходить с оглядкой, на что я спокойно послал его на хрен, и он наконец затих.

После уроков мои приятели сразу умчались в комнату, не дожидаясь меня. Что-то там они хотели успеть посмотреть в интернете до начала моего с ними занятия, я же неспешно собрал учебники под косыми взглядами остальных учеников и медленно, никуда не торопясь, вышел из класса. Вот за углом, в мёртвой для камер зоне, меня и догнали.

– Эй, Жиробасина, погоди! Разговор есть.

Я остановился и обернулся. Меня догнал этот недоумок в компании ещё пары учеников. Видимо, взял с собой, чтоб потом они в классе рассказали, какой он крутой, решил я, так как вперед они не лезли и даже чуть отошли в сторону, с любопытством наблюдая, как он будет со мной разбираться. Насколько я успел понять, в классе он особо не выделялся и повышать свой авторитет мог разве что за счёт меня, чем видимо и пользовался раньше. А тут мои неожиданные действия его на какое-то время успокоили. По комплекции он чем-то напоминал Глисту. Такой же длинный и худой. Может, чуть пожилистее, разве что.

– Ну, говори… – устало выдохнул я. Детский сад какой-то…

– Ты чё, думаешь, самый крутой тут? Совсем страх потерял? Я те щаз знаешь, что сделаю? Ты у меня… – Он видимо принял мой усталый вид за трусость и беспечно подошёл вплотную ко мне, схватив меня обеими руками за рубашку на груди. Точно, дебил. Я даже не стал дожидаться окончания его пафосной речи и зарядил свою любимую тройку – правой в голову, левой в солнышко и ещё раз правой в голову. На таком близком расстоянии и тренированный боксёр вряд ли сумел бы среагировать и уклониться, что уж про простого мальчишку-то говорить. Не ожидавший отпора, он пропустил все три удара, чего ему хватило с головой, и скрючился на полу, судорожно пытаясь вдохнуть. Парочка его друзей и не дёрнулась в мою сторону, изумлённо уставившись на меня.

– Ну? Вы тоже со мной поговорить о чём-то хотели? – я вызывающе глянул на них. Оба испуганно отрицательно помотали головой и развернулись, явно собираясь свалить.

– Стоять! – тормознул я их. – Дружка своего заберите! Когда продышится…

Они нерешительно замерли, а я побрёл к себе. Со следующего дня в классе в мою сторону больше и не смотрел никто.

– Так, теперь ты, Тормашев, – обратил на меня внимание наконец Иваныч, закончив ставить задачи стоявшим передо мной парням. – Берёшь своих дружков, получаете инвентарь и пакеты для мусора и идёте за школу на старый стадион. Задача – собрать весь мусор, в том числе из урн, по пакетам и сгрести все листья и ветки по кучам. Пакеты с мусором сложить рядом с этими кучами. Как закончите, никуда не уходите и ждёте меня. Я в обед на машине это всё заберу. Всё понял?