Поместье было довольно большим и делилось на две части: внешний двор – сам ямэнь: кабинет магистрата, приемный зал, комнаты для гостей и иные подсобные помещения; и внутренний двор, состоящий из трех небольших двориков: восточный, где поселился хозяин с женой, западный, где находился внутренний кабинет хозяина, северный, где остановилась мать магистрата, и еще несколько пока пустующих павильонов. На заднем дворе, за северной стеной, находилась кухня, и как раз туда и держал путь мальчик-слуга.

Вероятно, когда-то здесь жила большая богатая семья, но Цзю-эр об этом не знал. Семья магистрата же была малочисленной, так что разместилась с комфортом. Пересекая темный внутренний сад, Цзю-эр старался шевелить ногами быстрее, но шелест деревьев над головой все равно заставлял его вжимать голову в плечи. Неожиданно громко ухнула сова, и Цзю-эр, вконец испугавшись, припустил к кухне. Он забежал внутрь и замер, пытаясь отдышаться. Прислушался. Но никакие злые духи его не преследовали, а ночь дышала прохладой и тишиной.

Цзю-эр отругал себя за глупость и решил, что ему следует поучиться у хозяина, – тот совсем не боялся злых духов и считал, что их вовсе нет, а потому так спокойно мог оставаться в поместье. Если Цзю-эр хотел и дальше здесь работать, ему стоило перенять у магистрата Суна его конфуцианскую уверенность. Поэтому Цзю-эр расправил плечи и принялся в потемках искать таз, а затем подошел к колодцу, чтобы набрать воды. В ночной тишине скрежет ворот разносился по маленькому дворику с удвоенной силой, и сова снова заухала где-то вдали. Цзю-эр вылил воду в таз, подхватил его и как можно быстрее поспешил обратно. Ему совсем не хотелось бродить здесь в одиночестве ночью. Он так торопился, что вода начала плескаться, и Цзю-эр ускорил шаг. Но мерный плеск все же чуть-чуть успокаивал.

Ворота внешнего двора почему-то оказались закрыты. Цзю-эр нахмурился, оглянулся и увидел, что в окне восточной комнаты мелькнула свеча. Должно быть, служанка выходила по просьбе хозяйки проверить, как там господин. Цзю-эр выругался под нос и поставил таз на землю, чтобы отпереть старые ворота. Те давно рассохлись, поэтому тяжело поддавались мальчишке. Он поднатужился, и красные створки наконец распахнулись. Цзю-эр обернулся, чтобы поднять таз, но вдруг замер. Он опять услышал плеск воды, хотя таз неподвижно стоял на земле.

Волосы на голове Цзю-эра встали дыбом, когда он осознал, что плеск воды, до сих пор его успокаивавший, исходил совсем не от таза.

Плеск-плеск-плеск…

Это напоминало даже не воду, а чьи-то мокрые шаги по камням. И эти шаги приближались. Цзю-эр оглядел темный сад, но там никого не было, ни единой живой души. Его ноги похолодели, а руки задрожали. Наплевав на собственное обещание следовать заветам магистрата и не верить в духов, Цзю-эр подхватил таз и бегом устремился обратно в кабинет, подальше от странного звука. Только оказавшись в ореоле света, Цзю-эр почувствовал себя спокойнее, хотя его сердце продолжало стучать как бешеное.

– Ты чего так долго? – спросил Сун Юйшу, поднимая глаза.

– П-простите, господин. – Цзю-эр опустил голову и поставил таз на подставку, не решаясь заговорить о странном плеске. Магистрат только отругал бы его за суеверность, а потом наверняка бы выяснилось, что это просто где-то протекает крыша, отсюда и звук. Не желая выставлять себя посмешищем, Цзю-эр промолчал.

Сун Юйшу умылся, вытер лицо поясом-полотенцем и взял свечу в руку.

– Пойдем.

«Вдвоем совсем не страшно», – рассудил Цзю-эр, когда они вернулись во внутренний двор. Никакого плеска не было, и даже луна выбралась из-за облаков, преображая мрачное поместье.

Сун Юйшу глянул на восточный двор и рассудил, что жена уже легла. Не желая беспокоить ее, он зашел в западный кабинет, разделся и лег спать. Цзю-эр устроился на своем месте, в изножье кровати хозяина. Лунный свет проникал через окно, и Сун Юйшу, уставший за день, довольно быстро заснул. Цзю-эр, успокоенный его присутствием, свернулся калачиком на сундуке и тоже закрыл глаза.

Плеск-плеск-плеск…

Странный звук снова появился, но теперь он звучал далеко, как колыбельная, и Цзю-эр вскоре провалился в сон, убаюканный им.

Когда настало утро, он, зевая, поднялся с постели, чтобы помочь Сун Юйшу одеться. В утреннем свете вчерашние треволнения казались пустяками, и мальчик весело направился к восточному двору, чтобы спросить служанку хозяйки, будет ли та завтракать вместе с господином. Он постучал в комнату, но ему никто не ответил. Подумав, что хозяйка все еще спит, Цзю-эр вернулся и доложил магистрату, что хозяйка спит. Тот лишь махнул рукой:

– Пусть, вчера был напряженный день.

Сун Юйшу позавтракал, собрался и отправился в ямэнь, чтобы закончить вчерашние дела. Цзю-эр, разумеется, последовал за ним.

Однако не прошло и пары шичэней[10], как в кабинет ворвалась одна из новеньких служанок. Она упала на колени перед Сун Юйшу, рыдая и трясясь, будто от страха. Волосы всклокочены, глаза красные, одежда в беспорядке. Цзю-эр узнал в ней девушку, которую приставили служить жене магистрата. Нехорошее предчувствие зашевелилось в нем, но он промолчал. Сун Юйшу отложил кисть и вопросительно уставился на служанку:

– Что такого случилось, чтобы ты врывалась в мой кабинет и мешала работе?

– Господин! Господин! Госпожа, она! – рыдала девушка, не в силах выдавить из себя ничего осмысленного. – Госпожа! И Мэй-эр! Госпожа!..

– Что, в конце концов, произошло? – Сун Юйшу в раздражении поднялся.

– Госпожа утонула! – наконец выпалила девушка и упала в обморок от переполнивших ее чувств.

Цзю-эр похолодел, вспоминая вчерашний плеск.

– Что за глупость? – Сун Юйшу подумал, что его обманывают уши. В поместье лишь один колодец, как в нем можно утонуть? И что значит «утонула»?

Оставив все дела, он поспешил за служанкой в восточный двор. Ворота были распахнуты, как и комната хозяйки. Немногочисленные слуги столпились у дверей, и, когда Сун Юйшу подошел, они почтительно расступились, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

Сун Юйшу зашел в комнату и почувствовал, как ослабли ноги. Его жена и ее личная служанка Мэй-эр лежали посреди комнаты в странных позах. Их тела посинели и раздулись, а лица исказились от страха. Под трупами собралась уже целая лужа воды, которая медленно подбиралась к сапогам Сун Юйшу. Тот оторопело смотрел на трупы, пока перешептывания за спиной не вывели его из оцепенения: «Какое горе… Какая потеря… Злой дух настоящий, говорили же… Предупреждали же… Не надо было приходить сюда работать… А что, если мы следующие… Утопил… Дух утопленника! Это дух утопленника!..»

Сун Юйшу медленно шагнул к жене и рухнул на колени, глядя на ее опухшее бледное лицо. Стеклянные глаза смотрели в потолок, выпученные от какого-то неизвестного ужаса, а в открытом рту виднелась темная вода. Будто ее и в самом деле утопили… Будто это могло быть взаправду…

Сун Юйшу не мог поверить в происходящее. Он стиснул кулаки, глаза покраснели от сдерживаемых эмоций. Затем его ладони очень медленно разжались и уперлись в пол. Кто виноват? Кто мог желать смерти невинной женщине, которая лишь вчера прибыла в город? Голова магистрата Суна лихорадочно заработала, анализируя расположение комнаты, количество окон, дверей поместья… Голоса слуг постепенно начали доходить до него сквозь пелену потрясения, горя и гнева.

Он резко обернулся и рявкнул:

– Хватит болтать чепуху! Какой еще злой дух?! Это убийство! Расследовать! Немедленно расследовать преступление! Я найду виновных и накажу их за убийство моей жены! Привести главу сыскного отряда! Найти лекаря, чтобы осмотрел тела!

Слуги отпрянули назад и разбежались выполнять указания. А Сун Юйшу склонился над женой, баюкая мертвое тело, и наконец дал волю слезам. Утопленница же продолжала с перекошенным от ужаса лицом смотреть в деревянный потолок.