Капля пота скатилась по лбу Се Юньци, и он стиснул зубы. Раздражение, которое он только недавно унял с помощью парочки озлобленных духов, вспыхнуло с новой силой. И больше всего этого достопочтенного бесило не то, что его критиковал проклятый даос, а то, что за те несколько раз, когда Се Юньци сражался на его глазах, Мо Хэ умудрился проанализировать его технику боя и подметить изъяны. Заклинатель, на золотое ядро которого Третий господин столь легкомысленно претендовал. А еще Се Юньци впервые осознал, что и даосу не чужда злопамятность.
Мо Хэ неторопливо поднялся, сложил руки за спиной и спустился из беседки в сад. Он остановился перед Се Юньци и спокойно посмотрел на него. Зимний ветер трепал полы и рукава черного верхнего халата, а предрассветные сумерки скрывали его поношенность. Тьма, как неожиданно и совершенно некстати подумал Се Юньци, шла даосу больше, чем демонам. И это было удивительно.
– Выпрямись, – сказал даос, и Се Юньци вышел из стойки наездника, тряся усталыми ногами. – Доставай свой меч, сразимся.
Любой демон отплатил бы за вчерашнее унижение кровью, тем более что сейчас они были здесь одни. Может, непогрешимый Алый клинок Небес все-таки не такой уж и чистенький?
Се Юньци дважды повторять было не нужно: в его руках появился обнаженный зазубренный клинок, который возбужденно завибрировал.
– Твое оружие связано с ядром? – спросил Мо Хэ, извлекая из воздуха Цинсин в белоснежных ножнах.
– Да, – отозвался Се Юньци. – Я получил его много лет назад, и меч сразу принял меня.
Это была полуправда, но хорошо объясняла связь с клинком.
– Поэтому ты можешь убирать его в духовное пространство, – понимающе кивнул Мо Хэ. В этом не было ничего удивительного: некоторое оружие сразу признавало хозяина, а другое требовалось подчинить. Но лишь после заключения связи оружие можно спрятать в духовное пространство – своего рода хранилище. Однако меч в руках Се Юньци казался таким своенравным и диким, что его подчинение в столь юном возрасте говорило о незаурядном таланте. – Как его имя?
Се Юньци замешкался – ему и в голову не приходило дать своему клинку имя. Будто почувствовав нерешительность хозяина, меч задрожал, рвясь в бой.
– У него нет имени, – сказал Се Юньци.
Мо Хэ лишь вскинул брови и кивнул.
– Атакуй в полную силу, – велел он, складывая руки с ножнами за спиной: уязвимая, опасная поза, но в то же время такая высокомерная.
Кровь взревела в венах Се Юньци от гнева, а зубцы на клинке будто тоже вспыхнули алым. Если он выиграет, то сможет покончить со всем этим? Сможет вырезать золотое ядро и вернуться домой, чтобы стать Владыкой демонов? Сможет стереть это невозмутимое выражение с лица даоса?
Без лишних слов он ринулся в бой, целясь клинком прямо в шею самозваному Учителю. Тот ожидаемо уклонился, и тогда Се Юньци резко отвел руку назад, еще даже не успев развернуться и коварно нападая исподтишка, но и этот удар пришелся по воздуху. В следующее мгновение костяные ножны плашмя ударили его в спину. Се Юньци грубо выругался, распаляясь, прокатился по земле и тут же вскочил.
Мо Хэ стоял перед ним, снова сложив руки за спиной, – такой же невозмутимый, как и прежде. Се Юньци прищурился. Если бы не полутьма, можно было бы заметить, что его радужки медленно краснеют от гнева. Тепло разлилось по ладоням и лицу, и Се Юньци коротко хмыкнул.
Этот проклятый даос считал его простым учеником, слабым совершенствующимся с неумелой техникой боя, но у Се Юньци было одно преимущество – годы сражений с другими демонами. Праведные заклинатели учили стойки, отрабатывали взмахи и шаги, а яо сражались на инстинктах. Заклинатели использовали мечи, а демоны – когти, клыки и зубы, яды и все бесчестные способы, которые они знали. Место Третьего господина, наместника востока, досталось Се Юньци не просто так – он вырвал его когтями. Он заслужил его кровью и силой.
И в этом его преимущество. После месяцев знакомства с даосом Се Юньци растерял свой былой запал, начал думать, что ему не одолеть Бессмертную душу, не выиграть спор и не стать сильнейшим. Но провокационная легкая улыбка на губах Мо Хэ заставила его рассвирепеть и забыть об осторожности.
Се Юньци бросился в бой, сражаясь теперь в полную силу – так, как он сражался бы с любым своим смертельным врагом. Он атаковал, рубил, уклонялся и целился в любое уязвимое место – горло, пах, подмышки, запястья.
– Ставь ногу устойчивее, – послышался прохладный голос над его ухом, когда он в очередной раз промахнулся. – Иначе упадешь. – Подсечка ножнами, и Се Юньци покатился по мерзлой земле, но тут же вскочил.
Мо Хэ снова застыл перед ним – невозмутимый, даже незапыхавшийся, со сложенными за спиной руками. Се Юньци, напротив, тяжело дышал, на его запястьях от падений содралась кожа, а колени болели. Он с такой силой стиснул зубы, что те чуть не раскрошились, а ярость застила ему глаза. Это все еще был учебный, твоего дедушку, бой! Он приложил все усилия, но не смог даже дотронуться до волоска даоса. Не смог даже заставить его обнажить меч!
С ревом Се Юньци снова бросился вперед, отказываясь сдаваться.
– Локоть ниже, ты открываешь слабое место.
– Защищай подбородок.
– Уклоняйся.
– Быстрее, не медли, я уже за спиной.
– Подсечка. Удар. Выпад. Наклон.
В какой-то момент ярость Се Юньци, не находящая выхода, перешла в усталость, и он против воли начал прислушиваться к этим комментариям. Ставил руку выше или подпрыгивал, уклоняясь от подсечки. Мо Хэ разгадывал все его приемы, выпады, но в то же время ни капли не жалел Се Юньци: удары даоса были болезненными, тычки обидными, а слова жесткими и бескомпромиссными. Он учил его, но не относился к нему снисходительно. Напротив, он сражался с ним на равных.
Ярость перешла в азарт, в погоню за неуловимой дымкой, ускользающей между пальцами. Се Юньци и сам не заметил, когда перестал жаждать убийства и захотел чего-то… другого.
– Поймал! – с торжеством воскликнул он, крепко держа между пальцами длинную красную ленту. Он намотал конец на палец, но потянул слишком сильно, и лента гладко соскользнула с волос Мо Хэ.
Тот плавно отступил. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, смягчая острые черты лица даоса. Он будто в изумлении поднял руку и коснулся распущенных прядей, а затем посмотрел на ленту в руках Се Юньци. За спиной Мо Хэ занимался рассвет, и первые лучи пронзили небо, освещая его темную одинокую фигуру.
В его глазах промелькнули какие-то невыразимые эмоции, но он быстро взял себя в руки и слабо улыбнулся.
– Молодец, Юньци.
Прочная красная лента до боли врезалась в пальцы маленького демона.
Глава 47. Хоть высока гора, и у нее есть вершина[257]
Несколько дней после этого прошли так монотонно, что Се Юньци их не замечал: каждый день он вставал еще до рассвета и тренировался с даосом. Иногда к ним присоединялась Гу Вэньвэнь, но по большей части просто сидела в беседке и щелкала тыквенные семечки, наблюдая, как некий Учитель избивает ученика.
Именно так это ощущалось, потому что проклятый даос совершенно не щадил этого достопочтенного. На руках, коленях, щеках Се Юньци появились ссадины и синяки, и он придумывал все более изощренные ругательства для Мо Хэ каждый раз, когда проигрывал. То есть каждый день. В ход уже пошли и протухшие яйца, и мешок грязи, и гнилой мошенник, и даже облезлый петух[258].
А по вечерам даос заставлял его медитировать и направлял в него свою светлую ци. Ни одна попытка Се Юньци уклониться от малоприятного занятия не увенчалась успехом. Даос лишь спросил: «Почему?» – и на ответ Третьего господина, что этому достопочтенному становится не очень хорошо, сказал, что такая реакция нормальна. После этого он продолжил пытки Се Юньци. «Чтоб тебя демоны утащили», – пробурчал он себе под нос и послушно принялся медитировать.
