Но как бы он ни упрямился и ни стонал, в действительности такие жесткие тренировки Мо Хэ давали свои плоды: техника боя Се Юньци стала значительно лучше, и вкупе с его потрясающим цингуном он стал двигаться изящнее и быстрее. Мо Хэ нельзя было победить грубой силой, поэтому Се Юньци приходилось продумывать свои шаги, идти на уловки и правильно применять ци.

На третий день этих бесконечных тренировок Се Юньци удалось вынудить Учителя поднять ножны. Железо ударилось о кость и заскрежетало, но на ножнах не осталось и следа. Мо Хэ отступил и опустил руки.

– Молодец. Уюэ был прав – ты хороший росток.

Хотя Се Юньци и не нравилось упоминание лекаря, похвала пришлась ему по душе, и он широко улыбнулся, правда, в следующее мгновение спохватился и надменно поднял нос.

Мо Хэ не кривил душой: Се Юньци оказался невероятно способным учеником – он схватывал все на лету и быстро применял это на практике. Стоило указать ему на ошибку, как он тут же исправлял ее и в следующий раз уже не допускал подобного. Всего за три дня тренировок Мо Хэ удалось избавить его от большинства слабых мест. Что до остальных… Мо Хэ сомневался, что кто-то, кроме него, способен добраться до них. А еще в бою с Се Юньци слетала маска заносчивого молодого господина и в нем просыпался азарт – он выглядел как ребенок, которому впервые дали в руки деревянный меч. Мо Хэ невольно подумал, что в этом он похож на Гу Вэньвэнь и это даже мило.

К счастью, некий достопочтенный понятия не имел о мыслях Мо Хэ, иначе давно бы покончил жизнь самоубийством, прихватив с собой и даоса, если ему это, конечно, бы удалось, что вряд ли. Да и о позорном ребячливом поведении Третьего господина, который славился хитростью и коварством, не знал никто, кроме разве что даоса, Гу Вэньвэнь, двух его подчиненных, что притаились на пагоде вдалеке и наблюдали за хозяином, а также всех слуг поместья Лу. Горстка людей, половина из которых в глазах Третьего господина давно была мертвецами.

– Теперь печати.

Ладно, этот достопочтенный сам себя обманывал – боевые упражнения были еще не самым страшным. Гораздо неприятнее оказались тренировки по печатям и талисманам. Се Юньци никогда не использовал всю эту ерунду – его сила целиком и полностью основывалась на зверином семени и демонической ци, которая позволяла ему интуитивно формировать некоторые печати и создавать боевые заклинания. В детстве изучение талисманов было для него как пересекать море с горой под мышкой, и он это ненавидел. Мудры и сутры он учить не собирался – ведь он не какой-то там лысый осел[259], и это не соответствовало его Дао. Что касается всего прочего, то, помимо базовых бытовых заклинаний, все остальные ему не нужны – у него была толпа слуг во дворце, готовая по первому его слову исполнить любую прихоть. Вот и выходило, что печати для этого достопочтенного были совершенно бесполезны.

Се Юньци уже давно заметил, насколько странным заклинателем являлся Мо Хэ: тот называл себя бродячим даосом, но использовал буддийские сутры для умиротворения духов. Можно сказать, он не ограничивал себя одной конфессией и действовал по принципу «все средства хороши». Мо Хэ предпочитал талисманы бою с мечом, да и вообще никогда не доставал свой проклятый клинок из ножен. Может, тот приржавел к ним?

Зато Гу Вэньвэнь была типичной даосской заклинательницей: печати, кнут, сгущение ци, талисманы. По всему выходило, что Мо Хэ не обучал свою единственную ученицу собственным техникам, что давно казалось Се Юньци странным.

И в эти дни пребывания в поместье Лу все время после завтрака и до обеда Мо Хэ посвящал талисманам и печатям, но не мудрам. Се Юньци, рисуя пятнадцатый желтый талисман, который должен был обездвижить нежить, горестно вздохнул и размял кисть, заочно прося прощения у какого-нибудь собрата по несчастью. Хорошо лишь, что, пока талисманы не были наполнены ци, они не имели силы и Се Юньци не грозило обездвижить самого себя, иначе это стало бы поистине позором для всего царства демонов.

Гу Вэньвэнь, пристроившаяся рядом с ним, покосилась на готовые талисманы, затем на сидящего за столом Учителя и поджала губы: когда в детстве она писала киноварью, на один готовый талисман у нее приходилось еще пять провальных, потому что Учитель без конца придирался к ее почерку, называя его следами весеннего червя и осенней змеи[260], и утверждал, что ни один злобный дух не распознает, что там написано, и только посмеется над ней. Это, очевидно, была неправда, потому что демон распознает не знаки на талисмане, а ци и намерение, которое вкладывает заклинатель в символы, именно поэтому талисманы Учителя всегда были сильнее ее. Однако оспаривать его слово девушка тоже не могла. Поэтому она раз за разом переписывала иероглифы, пока не вызубрила их настолько, что разбуди ее ночью злой дух – и получит прямо промеж бровей желтой бумагой.

И этот строгий Учитель совершенно не ругал Се Юньци, хотя почерк того был даже хуже ее детского: курица и та написала бы лучше. Он совсем не старался! А двуличный Учитель его ни капли не критиковал.

Гу Вэньвэнь ужасно завидовала, но посчитала, что должна быть выше этого, все-таки она теперь шицзе. Поэтому она подтолкнула Се Юньци локтем и написала на чистом талисмане:

Се Юньци небрежно бросил взгляд и тут же его отвел, продолжая изводить бумагу своими каракулями. Гу Вэньвэнь пихнула его сильнее и поставила жирную кляксу на своем талисмане. Оцепенело хлопнула глазами и дописала:

Но и эта угроза не возымела никакого действия. Се Юньци притворился слепым и глухим. Осознав, что ее благие намерения только навредят ей самой, Гу Вэньвэнь решительно отказалась от этого шиди и занялась своими талисманами. По правилу, установленному Учителем, они должны были написать пятьдесят талисманов до обеда. У нее оставалось еще пять, и тогда она будет свободна. Поэтому девушка опустила голову и снова принялась за дело.

Се Юньци уже заскучал. Он подпер подбородок рукой и уставился на даоса, который что-то читал. Это была простая черная тетрадь, не похожая на известную рукопись. Возможно ли, чтобы этот коровий нос[261] вообще открывал желтые романы?[262] Или путевые записки? Или все, что попадало ему в руки, – это философские трактаты и техники боевых искусств, поэтому он и вырос таким скучным? Се Юньци попытался прикинуть, сколько Мо Хэ лет, ведь если тот убил прежнего Владыку демонов, значит, ему больше трехсот. Чтобы достичь стадии Бессмертной души, он должен был упорно тренироваться и совершенствоваться – даже будь он трижды гением, на это ушло бы не меньше ста лет. Эта дряхлая развалина перед ним принадлежала далекому прошлому, когда Се Юньци и в помине не существовало. Вероятно, это было время, когда жили его дед с бабкой. Тогда даос будет ровесником его деда. Дед Мо. Эта мысль развеселила Се Юньци, и он захихикал.

Мо Хэ поднял взгляд на второго ученика, который с абсолютно глупым видом глазел на него и смеялся. Он вскинул брови.

– Что смешного? Закончил талисманы?

– Почти, – лениво отозвался Се Юньци, разглядывая, как солнечный свет играет на красной ленте в волосах даоса.

Мо Хэ посмотрел на окно и снова вернулся к чтению.

– Тогда напиши еще десять сверху, раз успеваешь до обеда.

Се Юньци, который сам себе на ногу уронил камень, гневно промолчал.

Мо Хэ не обратил на его вытянувшееся лицо никакого внимания. Он вчитывался в заметки, которые переписал из дневника Владыки демонов в лунную ночь. Разгадав секрет тетради, он теперь без проблем мог изучить ее, и прежде разрозненные и бессмысленные записи вдруг стали проясняться.