Вот только чем ближе мы подходили к шпилю, тем реже становились деревья. Лес отступал. Что-то явно не давало им расти рядом с башней. Мы дошли до того места, где корни, которые повсюду в Яме лезли из земли, как щупальца, здесь обрывались по ровной линии, будто нарисованной циркулем.

А за этой линией начинался голый камень, покрытый лишайником, и больше ничего. Тогда пришлось остановиться на границе леса. До финиша оставалось буквально триста метров. Я видел, как бойцы и Рен смотрят на Шпиль, и заметил, что в их глазах настоящее благоговение.

Для них это было святое и проклятое место одновременно. Не так уж и много охотников, бывало, здесь, и поэтому увидеть легенду вот буквально с такого близкого расстояния было для них настоящим испытанием. Дальше брать их с собой не было смысла. Поэтому мы с Бабаем выбрались на дорогу и пошли к Шпилю вдвоём. Напоследок я дал Рену последние указания.

— Ждите нас здесь, — сказал я. — Ближе не подходите. Не стоит оно того. Если не вернусь через два дня, уходите обратно в лагерь и ждите меня там. Это приказ, без обсуждений.

Идти до Шпиля было сложно и по-настоящему интересно. С каждым шагом щуп показывал мне всё более плотное рунное поле, пронизывающее всю башню сверху донизу.

Структура была очень сложной, многослойной, я не мог разобрать её целиком, слишком много информации. Но одно я понял точно. Это была не защита в привычном смысле этого слова. Здесь не было никаких барьеров или ловушек, даже сигнальных контуров не было.

Башня просто наблюдала, как живое существо, почувствовавшее чужака, рассматривает его, решая, стоит ли обращать на него вообще внимание.

В основании шпиля обнаружилась единственная дверь, арочный проём высотой метра в три, без створок и петель. Просто отверстие в камне, за которым была тёмная темнота, не пропускающая свет дальше пары метров.

Я остановился в шаге от арки, Бабай сел рядом, и я почувствовал, что от него исходит волна спокойствия. Достаточно странного спокойствия, не его обычного, ленивого «всё нормально, хозяин, пойдём жрать», а чего-то более глубокого. Он словно знал это место. И вот его чувства заставили меня быть поуверенней.

Ждать нам пришлось недолго. Очень скоро из темноты раздался женский сухой голос.

— Кто ты такой и зачем пришёл?

Это уже было хорошо, потому что местные охотники говорили, что к ним никто никогда не обращался. Значит, она чувствует, что я отличаюсь от местных.

— Меня зовут Корвин Андерс, — сказал я. — Я мастер рун, попал в яму через портал и пытаюсь отсюда выбраться, а заодно вывести тех, кто здесь застрял. Мне нужна ваша помощь.

— Мастер рун. — Голос повторил мои слова, словно пробуя их на вкус. — Здесь давно не было мастеров. Последний приходил давно, очень давно. Он тоже хотел выбраться, правда, не вышло. А что заставляет тебя думать, что у тебя получится?

— Потому что я боюсь, что я поломаю здесь все игрушки, которые есть в этой Яме и всем станет очень и очень скучно так дальше жить. — ответил я.

— И для этого ты привел с собой людей? — спросил голос. — И Корневиков, и зверя с белой шерстью? А пахнет чужим этером, не здешним. Ты пришел извне через разлом?

— Да, я прошел через портал в тайнике, который находится далеко отсюда.

Затем я подумал о достаточно очевидных вещах, которые до этого не приходили мне в голову. Если старуха живет здесь столько времени, то ведь она должна была видеть тех практиков, которые проходили через этот портал прошлые разы. А значит, может быть, всё должно быть немного по-другому? Я тут же залез в сумку и достал оттуда значок, который дал мне мастер Цао, для того чтобы я открыл тайник и показал его ей. Точнее, показал его перед тьмой.

— Мастер Цао из рода Горновых отправил меня в древний тайник, чтобы я взял металл для ковки моих доспехов. Но в результате обстоятельств я был вынужден воспользоваться порталом, чтобы спастись от людей, которые меня преследовали, и оказался здесь.

В тот же момент стоило мне произнести эти слова, из темноты арки вышла фигура. Маленькая, изгорбленная, в балахоне из ткани серого цвета. Лицо она скрывала, поэтому я ничего не мог сказать.

— Людей рода Горновых мы всегда рады видеть здесь. Приветствую тебя, Помеченный Богами, и прошу пройти в мою обитель, кажется, нам есть о чём с тобой поговорить.

Вопрос о том, стоит ли заходить или нет, передо мной, очевидно, не стоял. И почему мне кажется, что я снова вляпываюсь во что-то скверное и дурно пахнущее?

Поэтому я сделал несколько шагов вперёд и оказался за пределами первой арки. Сам Шпиль изнутри оказался совсем не таким, как я ожидал его увидеть. Если снаружи он выглядел как каменный палец, торчащий над кронами деревьев, обветренный и древний как мамонт, то внутри меня встретил гладкий коридор с ровными стенами, освещенными мягким светом из рунных светильников, проложенных вдоль потолка, а также тёплым воздухом, от которого по коже пробежали мурашки. На улице тоже было тепло, но этот воздух был сухим, разительно отличаясь от влажного, лесного.

Скорее, стоит назвать это место парадным входом, в котором ничего особо выделяющегося не было. Чисто, просторно, вполне даже уютно. Это оценил даже Бабай, протиснувшийся следом за мной через арку, которого, между прочим, никто не приглашал, и задышавший глубже. Условия ему тут нравились, тропическую жару он не любил, что с его шерстью и аурой ледяного зверя, вполне объяснимо.

Я заметил, что если его рост продолжится такими темпами ещё пару недель, то он не пролезет даже в такие достаточно просторные двери. Кстати, сам байшоу вёл себя предельно странно. Он не стал обнюхивать углы, изучая местность. Просто сел у стены и стал дожидаться того, что будет происходить дальше. Он был слишком спокойный. И через связь я чувствовал, что ему здесь достаточно комфортно и немного любопытно. Никакой опасности он не ощущал, собственно, как и я.

Зато мой внутренний щуп работал на пределе. Я с достоинством оценил то, что мне показали. Каждый камень в стенах здесь был пропитан рунами. Я не мог разобрать даже десятую долю того, что видел. Тут слои накладывались друг на друга, переплетались, уходили вглубь породы на такую глубину, что щуп просто терял сигнал.

— Успеешь еще рассмотреть, — сказала мне идущая впереди фигура. — Пойдем, чай стынет.

Чай — это хорошо. Чего отказываться то?

Через несколько шагов коридор привел нас к уходящей вверх спирали. Причем без ступеней, просто пологий подъем. Я шел и считал витки. На одном из которых, на четвертом, свет стал ярче. А на пятом коридор закончился и вывел меня в круглый зал с окнами, забранными прозрачным стеклом, а может быть, и не стеклом. Через них был виден лес сверху, как с высоты птичьего полета, и Штормовая Крышка, черно-серая, медленно вращающаяся, похожая на ту самую крышку котла, в котором варится весь этот проклятый мир Ямы.

Забавно. Я был абсолютно уверен, что мы поднялись всего лишь метров на двадцать, не больше. А тут получается, что мы находимся под самым потолком шпиля, если я правильно прикинул пропорции. Хотя чему тут удивляться, очередное чудо техники Древних Создателей, выкручивающих пространство самым невообразимым образом. Уже пора привыкнуть.

Сама комната была небольшой. Посреди неё стоял стол, каменный, будто выросший из пола, и не удивлюсь, если так на самом деле и было сделано неведомыми строителями. На самом столе стоял глиняный чайник и несколько пирожков на плоской тарелке. Ага, целых два. Она знала, что я приду не один.

Старуха, если её можно было так назвать, села за стол, сложила перед собой руки, смотрела на меня и ждала. Только теперь капюшон её был откинут. Я не заметил, когда она это сделала, а сейчас смог рассмотреть её лицо. У неё были серебряные волосы, собранные в узел на затылке. При этом кожа была гладкая и без морщин, что было очень странно для человека, которого все называли старухой.