— Мне кажется, что я хорошо тренировался.

— А нам кажется иначе. Даже на более сильного практика было осуществлено давление. Это видела комиссия.

Я стоял перед столом, босой, в мокрой от пота рубахе с молотом на спине, с кровью на подбородке и забитым бедром, и трое людей за столом решали мою судьбу. И я ничего не мог с этим сделать, потому что они не хотели слушать, они хотели поставить печать и перейти к следующему пункту повестки.

— Каково решение? — спросил я.

Пожилой посмотрел на женщину. Женщина посмотрел на мужика. Мужик посмотрел на меня.

— Твои результаты аннулируются, — сказал пожилой. — Четыре победы снимаются. Поражение от Тан Цзюня остаётся в протоколе. Ты не проходишь дальше и не получаешь никаких рекомендаций от комиссии.

— Это несправедливо, — сказал я, и голос у меня был хриплый, и я ненавидел себя за эту хрипоту, потому что хотел звучать ровно и спокойно, а не как обиженный мальчишка, которому не дали конфету.

— Это протокол, — ответила женщина. — Правило четырнадцать, пункт шесть: при обоснованном подозрении на использование ментального воздействия, результаты участника могут быть пересмотрены решением комиссии. Подозрение обосновано. Решение принято. Вы можете подать апелляцию в Гильдию Практиков в течение десяти дней.

— Апелляцию, — повторил я.

— Да.

Десять дней. Апелляция. В Гильдию Практиков, которая контролируется Сектой Нефритового Дракона, представитель которой сидит прямо передо мной и даже не утруждает себя тем, чтобы смотреть мне в глаза. Апелляция, которая будет рассматриваться теми же людьми, которые приняли решение.

Мужик в тёмно-синем наклонился вперёд.

— Послушай, парень. Тебе семнадцать. Ты на начальной стадии. У тебя есть время. Через полгода будет следующий турнир. Подрастёшь, окрепнешь, придёшь снова. И если в следующий раз комиссия не увидит ничего подозрительного, твои результаты будут засчитаны. Понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю. Сиди тихо, не высовывайся, не выигрывай слишком убедительно, и всё будет хорошо.

— Понимаю, — сказал я.

— Свободен.

Бои ещё шли, когда я вышел с Арены. Мастер Цао ждал у выхода из подтрибунного пространства. Стоял, привалившись к стене, руки в рукавах халата.

Рядом с ним сидела мастер Лин, которую я узнал по шпильке в волосах, и когда я подошёл, она встала, кивнула мне и отошла в сторону, к нише в стене, давая нам пространство.

Цао посмотрел на меня. Молча. Долго. Оглядел сверху вниз, задержавшись на хромающей ноге, на разбитой скуле, на крови на подбородке.

— Аннулировали, — сказал я.

— Знаю, — ответил он. — Лин сказала.

— Это несправедливо, мастер.

Цао помолчал. Потом вытащил руки из рукавов и скрестил на груди.

— Справедливо, несправедливо, — сказал он, и голос был ровный, без привычного ворчания, что настораживало больше, чем если бы он ворчал. — Ты дрался?

— Дрался.

— Выиграл четыре боя?

— Выиграл. Их аннулировали, но я…

— Ты их выиграл? — повторил он с нажимом.

— Да.

— Тан Цзюню вмазал?

— Есть такое. — я улыбнулся, вспоминая момент.

— Я видел достаточно.

— Но результаты…

— Плевать на результаты. — Он сказал это коротко и зло, выплюнул, и я понял, что злость эта адресована не мне. — Результаты — это не бумажки. А вот что люди видели своими глазами, этого не сожжёшь. Тысячи человек видели, как ты дрался. Тысячи. И завтра весь город будет знать, что ученик почти исчезнувшей секты четыре минуты держался против фаворита турнира, сильнее его на целую стадию. По заказному бою. Никакая комиссия этого не отменит. Плевать на них.

Он достал из-за пазухи небольшой предмет и протянул мне.

Молот, бьющий по наковальне. Закованный в ровный квадрат медного значка. Не печать главы, ту я видел утром на столе у писаря. Другой, чуть меньше, и его можно было спокойно носить на груди, даже защёлка есть. По краям нарисованы четыре иероглифа, мелкие, но чёткие. Девиз у Секты был весьма интересный и переводился так — «Каждый молот идёт своим путём.»

Я знал, что это такое. Видел в записях секты, которые мастер давал читать по вечерам, когда считал, что мне пора знать историю тех, чей герб я ношу на спине. Знак полноправного члена секты.

— Мастер…

— Цыц.

Он положил обе руки мне на плечи. Тяжёлые, горячие, кузнечные, с мозолями, которые я чувствовал через мокрую ткань рубахи. Хватка была такая, что кости скрипнули, и я невольно выпрямился, потому что под этими руками невозможно было сутулиться, физически невозможно, они распрямляли тебя сами, как кузнец выправляет гнутую полосу.

— Тун Мин. Мне плевать, что там нацарапали в своих бумажках эти крысы в зелёных халатах. — Он сжал мои плечи сильнее. — Полгода. Я полгода смотрел, как ты работаешь. Как режешь и рисуешь руны до рассвета и не жалуешься. Как дерёшься, даже когда больно. Как заботишься о звере, которого любой нормальный человек давно бы продал. Как учишь мальчишку, хотя тебе самому ещё учиться и учиться. Как поднимаешься. Каждый раз. После каждого удара.

Голос его чуть дрогнул, и он это спрятал за кашлем, коротким, сухим, который никого не обманул, ни меня, ни Лин, которая стояла в нише и делала вид, что рассматривает камень стены.

— Ты не самый сильный. Не самый быстрый. Точно не самый умный, потому что умный человек не полезет на Этажи в одиночку и не станет жрать ядра ментальных тварей. — Он посмотрел мне в глаза. — Но ты не сдаёшься, это единственное, что имеет значение.

Он отпустил мои плечи. Отступил на шаг.

— Сегодня, у этой арены, я, Цао Цзянь Ши, последний мастер и глава Секты Каменного Молота, принимаю тебя как полноправного члена секты. Не младшего и не испытуемого. Своего.

Он замолчал. Потом добавил:

— Кланяйся, дурень. Это традиция.

Возраст: 18 лет

А подробности будут? Изменение возраста я заметил случайно, валяясь на кровати, и переключая туда-сюда интерфейс, раздумывая о том, что забытый мной Травник требует десятки, а я уже который месяц не могу его добить. Да и вообще прогресс практически остановился, с тем, что было раньше даже не сравнить. Тогда за каждый чих рос как на дрожжах, меняя навыки как перчатки, а теперь? И у меня три слота свободны.

Я вздохнул, скривившись, вроде прошли сутки после турнира, а ребра еще не восстановились окончательно, умеют же бить некоторые. Ну, с днем рождения, Корвин Андерс, он же Тун Мин. Пора приниматься за дело. Турниром всё не кончилось, а только начинается.

Я осторожно повернулся на бок и сел. Правая нога отозвалась тянущей болью. Рёбра, ну рёбра, что рёбра. Целы, не хрустят, значит трещин нет. Скула распухла и при прикосновении отзывалась тупым, горячим нытьём.

Всё это пройдёт. Закалка мышц, даже при всей моей начальной стадии, ускоряла регенерацию в разы. Через два дня я буду как новый. Через три, забуду, что болело.

Но вот что не пройдёт и через три дня, так это понимание. Чёткое, выкристаллизовавшееся за ночь, пока тело восстанавливалось, а голова прокручивала вчерашний день снова и снова, как заевшую пластинку. Я лежал и думал, перебирая в памяти каждый бой, каждый удар, каждое лицо в комиссии, каждое слово мастера Цао. И к утру картина сложилась.

Они меня не боялись. Начальная стадия закалки мышц, мальчишка из мёртвой секты, для них я никто, просто пыль под ногами. Они боялись прецедента. Боялись, что кто-то спросит, а как это парень с начальной стадией четырежды подряд побеждает бойцов, которых тренировали годами? Не потому ли, что тренируют плохо? Не потому ли, что пилюли, которые стоят как годовой доход торговца, дают меньше, чем полгода работы с ворчливым кузнецом? Что в итоге эффективнее и живучее, сорняк или благородное растение, поливаемое удобрениями?

Пу-пу-пу.

Вопросы, которые никто не хотел слышать. Проще списать на ментальное воздействие, аннулировать, забыть. Но ведь и мастер же был хитёр. А только сейчас понял, что тренировки несколько не соответствовали тому, как бы я тренировался сам. Я привык драться с тем, кто сильнее. А самое главное не отчаиваться от каждого поражения, воспринимая его философски.