– Даочжан, что вы намерены делать дальше?

– Полагаю, что отправлюсь в местный ямэнь и узнаю у чиновников, не нужна ли помощь заклинателей, – проговорил Мо Хэ. – И пойму, что на самом деле произошло.

– Чинуши еще хуже Великих орденов, – скривился Се Юньци.

Мо Хэ покосился на него краем глаза, но ничего не сказал.

– Держатся за свои теплые местечки и не верят в духов. Прямо как тот Сун. Они вам ничего не скажут. Если несколько месяцев продолжаются нашествия лигуев, а никто ничего не делает, значит, это кому-то выгодно и все будут молчать. – Он воздел палец к потолку и покачал им.

Мо Хэ посмотрел на него с толикой интереса: этот поверхностный молодой человек иногда выдавал довольно умные вещи, правда всегда с таким видом, будто это непреложная истина. Высокомерие в его характере шло рука об руку с прозорливым умом. Он был словно грубый кусок драгоценного камня, которому нужна рука мастера, чтобы обтесать и вставить в оправу, и тогда он засияет как настоящее сокровище. Но Мо Хэ не собирался становиться таким мастером.

Он лишь кивнул и сказал:

– Я все же попробую.

– Как даочжану угодно, – Се Юньци опрокинул в себя остатки чая и встал. – Доброй ночи.

Он обтер лицо водой из таза, скинул верхний халат, сапоги и завалился на кровать, со вздохом удовлетворения растягиваясь на мягком матрасе. Се Юньци щелкнул пальцами: узлы подхватов разошлись, тонкий кисейный полог упал, закрывая его от остальной комнаты. Он еще немного повозился в кровати, укладываясь, и затих.

В комнате наступила тишина, нарушаемая только приглушенными звуками с улицы. Высокая фигура без движения сидела у окна, а из темноты кровати за пологом за ней неотрывно следили горящие красным глаза.

Се Юньци пришло в голову, что, когда даос не двигается, его облик сквозит невыразимой грустью, обычно спрятанной где-то глубоко и выходящей на поверхность лишь тогда, когда мирская пыль оседает.

«Какая глупость, с чего собачьему даосу печалиться», – отмахнулся от этой мысли Се Юньци.

Время тянулось, лунный свет медленно перемещался вдоль подоконника, но фигура у окна не двигалась.

Наконец глаза, следящие за ней из темноты, медленно закрылись, когда сон сморил хищника.

В наступившей полночной темноте человек у окна тихонько кашлянул и поднес рукав к губам, заглушая звук.

Стоило Се Юньци проснуться, как настроение его испортилось.

Потому что некий даос, живой и невредимый, так и сидел на кане[112] у окна, будто статуя и, когда Се Юньци хмуро уселся на кровати, повернулся в его сторону.

– Доброе утро, – проговорил Мо Хэ.

Се Юньци отвел рукой полог, сунул ноги в сапоги и почесал подбородок, разглядывая даоса. После долгой паузы он наконец буркнул:

– Доброе.

Мо Хэ наблюдал, как молодой человек с недовольным видом стянул нижний халат, оставшись лишь в штанах, подошел к тазу и наскоро ополоснул лицо холодной водой. Вытершись полотенцем, он повернулся к Мо Хэ, смерил его взглядом, а затем вернулся к кровати.

Мо Хэ тоже смотрел на него: Се Юньци был хорошо сложен, молод и гибок, кожа не отливала белизной, а, напротив, была бронзовой от загара, будто он много времени провел под солнцем, мышцы упруго перекатывались под кожей. Это было тело человека, который долгие годы посвятил тренировкам, – пусть в одежде он и выглядел как бездельник. Взгляд Мо Хэ остановился на тонких шрамах, пересекавших его левый бок прямо под сердцем, – будто светлые зарубки на коже. Мо Хэ не успел их отчетливо разглядеть, потому что Се Юньци накинул нижний халат и кашлянул, привлекая его внимание:

– Вы не спали, даочжан?

– Медитировал, – отозвался он.

– Ах да, верно, вы же великий даочжан Сюаньи, вам, должно быть, спать и вовсе не нужно, – хмыкнул Се Юньци, но на даоса не смотрел, скрывая злобный блеск в глазах. Гнев снова поднимался в его душе и забирался в горло, но он сдерживался. – Хотел бы и я стать столь же сильным заклинателем!

– Спать нужно всем, – покачал головой Мо Хэ. – Я лишь чуть меньше подвержен слабостям плоти.

Се Юньци никак это не прокомментировал. Конечно, любой дурак знал, что на стадии Бессмертной души заклинатели переставали стареть. Просто достигнуть ее могли лишь единицы, а потому подтверждений было мало. Остальные – менее удачливые – поддерживали продолжительность жизни эликсирами и пилюлями, а также различными секретными техниками. Чем ты богаче, тем дольше проживешь. Демонические заклинатели для этого использовали еще и парное совершенствование, вытягивая из своих жертв истинную ци. Се Юньци презирал такой способ продления жизни, но считал его довольно практичным.

Он накинул на себя небесно-голубой верхний халат, подвязал волосы в высокий хвост на манер Мо Хэ и, оправив рукава, повернулся к даосу, к тому времени уже одолев гнев.

– Не хотите ли позавтракать? – вежливо спросил он.

Мо Хэ кивнул.

Гу Вэньвэнь была более чем счастлива поесть в приятной компании после тренировки на рассвете. Она оживляла их молчание рассказом о том, как мягко ей спалось, как приятно играл цинь, как красиво с утра взошло солнце и какой прекрасный ужин она вчера съела.

– Но завтраки тут еще лучше, – сказала она, набивая рот едой. – Не правда ли, братец Се?

Когда тот не ответил, она повернулась к нему и заметила, что молодой человек странно задумчив.

– Брат Се? Ты не выспался? – заботливо спросила она.

– А? – Се Юньци наконец очнулся от размышлений о том, сколькими способами накажет Сяо Шэ, и перевел непонимающий взгляд на Гу Вэньвэнь. – Что ты сказала, сестрица Вэньвэнь?

– Я говорю, тут отменно кормят, – чуть обиженно повторила она. Она привыкла к равнодушию Учителя, а потому новый собеседник воодушевлял ее, но тот как будто сегодня потерял душу.

– Ах, верно, и правда неплохо, лучше, чем тот худосочный заяц, – отвесил Се Юньци своеобразный комплимент, и Гу Вэньвэнь расхохоталась, думая, что это шутка.

– Брат Се так странно разговаривает порой, – хихикнула она.

Се Юньци удивленно посмотрел на нее: он и правда так думал. Однако слова девчонки сбили его с мысли; он ведь раздумывал о том, какого гуя даос сидел перед ним целый и невредимый, тогда как вчера он скормил ему Костяной яд клана Сяо! Три палочки благовоний – и его труп давно бы охладел. Но нет, вот он, сидит перед ним и пьет свой проклятый чай, который, кажется, может хлебать бесконечно.

Се Юньци украдкой покосился на даоса: тот не выглядел как отравленный человек. Но ведь это был необычный яд – от Костяного яда нет противоядия. Могут ли заклинатели стадии Бессмертной души быть невосприимчивыми к любой отраве? Костяной яд бесполезен на демонах, но смертельно опасен для людей. Даос – не человек?

Эта мысль так потрясла Се Юньци, что он подавился рисом, который бездумно клал в рот.

Гу Вэньвэнь похлопала его по спине и сочувственно сказала:

– Не переживай так, мы обязательно найдем причину разгула злых духов. Добро восторжествует!

Красный Се Юньци со слезящимися глазами уставился на нее, не понимая, о чем речь. Оказывается, все это время Гу Вэньвэнь распиналась о том, что они собираются сегодня делать.

– Правда ведь, Учитель? Мы найдем причину появления лигуев? – Она восторженно уставилась на Мо Хэ.

Тот слегка улыбнулся:

– В конце концов любая тьма будет подавлена и свет вновь засияет, – сказал он.

Никогда еще Се Юньци не ощущал в себе такой потребности кому-то помочь – помочь лигуям захватить Сянъян!

Как рыбья кость в горле[113]

В тех редких книжках, что попадали во дворец Се Юньци и которые он к тому же открывал, честные магистраты или прозорливые судьи распутывали дела по ниточке, собирали доказательства, а затем обрушивали кару на головы виноватых. Это было захватывающе, несмотря даже на то, что Се Юньци всегда оставался на стороне бедных злодеев и недоумевал, почему тьма никогда не побеждает. По его мнению, это было совершенно несправедливо, но таков жанр гунъань[114].