Однако в жизни все оказалось совершенно не так увлекательно. Се Юньци уже почти шичэнь торчал в маленькой комнате рядом с приемным залом ямэня и невероятно скучал. В комнате царило молчание, и только за стеной слышался приглушенный гул голосов. Помимо него здесь сидело еще несколько человек: Мо Хэ с каменным лицом – неподвижная статуя, кажется, погрузившаяся в медитацию, Гу Вэньвэнь, которая клевала носом, и несколько жалобщиков – два крепких мужика со следами побоев, сидевшие в разных концах комнаты и мрачно поглядывавшие друг на друга, да сухонькая седовласая старушка, низко опустившая голову.
Внимательно осмотрев всех по двадцатому разу, Се Юньци остановил взгляд на самом неприятном объекте – на даосе. Он гадал, почему этот даочжан до сих пор просто сидит здесь и ничего не делает, ведь сам Се Юньци уже закипал от ярости.
После завтрака он напросился с ними в ямэнь – разумеется, он не собирался выпускать даоса из поля зрения, – и Мо Хэ нехотя согласился. Се Юньци полагал, что все пройдет столь же быстро, как в Чанъяне, но вышло наоборот: Сянъян – крупный старый город, центр провинции, и потому главой ямэня являлся генерал-губернатор, да и дел у него, естественно, было побольше, чем у Сун Юйшу. Поэтому даоса не приняли сразу, а попросили подождать.
И вот он терпеливо ждал. Се Юньци ждать терпеливо не умел. За это время он успел уже несколько раз выйти во двор, задумчиво подержать в руках палочку от огромного барабана у ворот[115] и все же положить ее на место. Он успел сочинить историю, лежащую за приходом в ямэнь двух мужчин: один из них украл у второго невесту и поджег его дом, а второй в отместку убил всю его семью, и после они подрались, но их успели растащить. История эта пока была самым захватывающим, что случилось с Се Юньци за прошедший шичэнь. Поболтать в комнатке тоже не вышло бы – удушающая атмосфера заставила даже Гу Вэньвэнь присмиреть и прикусить язык, а даос всегда был неразговорчив. Только и оставалось, что подслушивать своим острым слухом разговоры в приемном зале, где заседал генерал-губернатор и его многочисленные помощники. Но все преступления и жалобы наводили на Се Юньци ужасную скуку: украденный скот, просроченные долговые расписки, поддельные материалы в лавках и другие мелкие ссоры обычных людей.
К началу второго шичэня ожидания Се Юньци уже собрался все бросить и уйти. Плевать ему на это дело, он с самого начала был не заинтересован. Лучше он пойдет на весеннюю улицу[116], а к даосу приставит Сяо Шэ с Ин Тао.
Так скучно ему было в последний раз, когда тетушка заставила его стоять на коленях в родовом храме за то, что он в очередной раз что-то устроил. Тогда он всю ночь провел на коленях перед статуей и черными табличками предков, а позади него, будто такая же каменная статуя, застыл личный слуга тетушки, который мешал ему прилечь и вздремнуть. Ветра завывали между оконными решетками, свечи потрескивали, черные таблички родителей и всего остального клана молчали, а компанию ему составлял лишь немой слуга, чей язык давно был отрезан и иссох. Се Юньци после той ночи зарекся – нет, не безобразничать – попадаться тетушке, которая нашла самую жуткую управу на племянника: пытку скукой.
Се Юньци отвлекся от воспоминаний, наблюдая, как старушка поднялась с места, когда ее позвал приказный, и очень медленно зашаркала к дверям. Она шла так неторопливо, что Се Юньци от злости стиснул зубы. Мо Хэ рядом с ним приоткрыл глаза и покосился на него, но ничего не сказал. Он снова закрыл глаза и принялся ждать.
– Ваша Светлость, но как же так… – его острый слух различил плач старушки из приемного зала. – Ваша Светлость, мой внучок – единственное, что осталось у этой простолюдинки на белом свете… Вся эта нечисть… нехорошее дело… темное, плохое…
– Ваша жалоба будет рассмотрена, – оборвал ее резкий голос.
Старушка порывалась еще что-то сказать, но ее вывели.
Мо Хэ так резко поднялся, что Се Юньци мгновенно очнулся от оцепенения.
– Наша очередь? – спросил он и толкнул локтем Гу Вэньвэнь.
Мо Хэ коротко кивнул, глядя на экран, отделяющий приемный зал из комнатки. Вскоре из-за него показался приказный, который, увидев застывшего даоса, на миг оторопел, а затем махнул рукой:
– Проходите.
Широким шагом Мо Хэ прошел мимо него, а Се Юньци и Гу Вэньвэнь поспешили следом. Последняя все еще пребывала в прострации, потому что спала, и окончательно проснулась только тогда, когда Мо Хэ сложил руки перед собой и поклонился мужчине, что сидел за столом на небольшом возвышении. Тому было, кажется, лет за пятьдесят, но выглядел генерал-губернатор довольно моложаво: в бороде и усах почти нет седины, волосы аккуратно зачесаны назад и забраны под чиновничью шапочку, парчовый ханьфу с круглым воротом отливает синим. Чиновник был полноват, а лицо казалось дряблым и усталым. Он сидел, склонив голову, и что-то писал, даже не обратив внимания на новых жалобщиков. Слева от него, за маленьким столиком, сидел тощий человечек с гладко выбритым лицом и нервным взглядом – писец, который аккуратно все протоколировал. Его пальцы были испачканы в туши, а глаза быстро обежали вошедших и остановились на Се Юньци, затем писец быстро начал что-то строчить.
Справа от генерал-губернатора сидел холеного вида молодой мужчина лет тридцати, без бороды и с круглым, как луна, лицом с большим родимым пятном на щеке. Хотя на нем тоже были чиновничьи одежды, да к тому же невысокого ранга, из всех присутствующих в зале именно он выглядел самым расслабленным. Со скучающим видом он пил чай, а ленточка, связывающая стопку докладов на его столе, даже не была развязана.
Се Юньци сразу же заприметил его и очаровательно улыбнулся, когда мужчина бросил на него взгляд. Тот недоуменно вскинул брови, и Се Юньци улыбнулся еще шире: вот он, тип людей, особенно ему приятных, – бездельник и нахлебник на теплой должности, который ни гуя не делает и только изображает бурную деятельность. Судя по его богато украшенному поясу с несколькими подвесками и вееру из слоновой кости в руках, он явно был каким-нибудь отпрыском богатого рода, которому родители купили должность. Как же радует глаз такой негодяй!
Мо Хэ не обращал внимания на выражение лица Се Юньци, стоявшего позади него. Вместо этого он смотрел на генерал-губернатора. Се Юньци ранее сказал ему, что того зовут Цай Южун из столичного клана Цай и его назначили на эту должность не так давно, всего три месяца назад, отправив в провинцию на три года перед вхождением в императорский Совет министров[117]. Такая крупная рыба не должна была и вовсе оказаться в мелком пруду захолустного Сянъяна.
– Какая у вас жалоба? – монотонно пробубнил Цай Южун, не поднимая головы.
– Этот простолюдин – бродячий даос, пришел в Сянъян, чтобы помочь со злыми духами, – прямолинейно заявил Мо Хэ.
Писец отвлекся от записей и вскинул голову. Даже генерал-губернатор все же поднял взгляд. Он осмотрел Мо Хэ с ног до головы, отмечая и его старую одежду, и отсутствие меча на поясе, и спокойный вид без всякой ауры превосходства. Цай Южун тут же отнес его к мошенникам и опять опустил голову к записям, потеряв всякий интерес.
– Сянъян не нуждается в помощи заклинателей. На этом все. – Он махнул рукой приказному, чтобы тот просил следующего жалобщика.
Мо Хэ нахмурился, а вот Се Юньци перестал разглядывать холеного чиновника и переключился на даоса. Наконец-то его ожидание окупилось, и он мог посмотреть на спектакль под названием «Праведный даос пытается договориться с чиновниками». За этим он сюда и пришел.
Мир заклинателей всегда существовал практически вне юрисдикции императорского двора, а потому не особо подчинялся указам императора. Хотя формально Великие ордены и Десять кланов когда-то давно принесли присягу трону, в то же время они сами поделили влияние в Поднебесной и действовали независимо от чиновничества, потому что жили намного дольше и, разумеется, были высокомерными ублюдками. Не помогало даже наличие Террасы наблюдения за небом[118], которая должна была стать связующим звеном между заклинателями и смертными. Отсюда и всевозможные перипетии и обиды, которые лежали между совершенствующимися и чинушами: первые считали себя выше вторых, а вторые презирали первых, почитая бездельниками. Однако вместе с тем двор не мог обходиться без помощи праведных заклинателей, потому что и те и другие одинаково не любили демонов, которые совершенно равноправно убивали всех без разбору. Если так посмотреть, то демоны были намного честнее в своих антипатиях, чем праведные заклинатели и чиновники, которые работали вместе, нацепив лицемерные улыбки.
