– Как здорово! Как чудесно! Пойду закажу на кухне что-нибудь на обед. – Она тут же радостно поднялась и ускользнула, что-то напевая себе под нос.

Се Юньци посмотрел ей вслед, гадая, как эта девица вообще бы выжила без своего Учителя, если у нее сердце буквально в рукаве.

– Вэньвэнь – такое дитя… – вдруг услышал он и удивленно посмотрел на даоса. Тот тоже смотрел вслед девушке и слегка улыбался. Это была нежная улыбка, невольно смягчившая суровые черты лица даоса. С ней он становился красивее, но словно эфемернее, как настоящий небожитель. Будто улыбка отдаляла его от мира смертных. И даже сидя рядом, Се Юньци ощутил пропасть между ними.

Возможно, потому, что молодой господин Се никогда не знал таких чувств. Ни родственных, ни дружеских. Его семья погибла слишком рано, и даже отголоски родительской любви он уже и не помнил. Тетка не любила его так, как любила своих детей, она растила Се Юньци для другого, а названые братья… Они были скорее соперниками, оппонентами в бою, вечными врагами, чем друзьями или реальными братьями.

Когда Третий господин встретил даоса, то сначала подумал, что тот такой же. Нелюдимый, невозмутимый, не поддающийся низменным человеческим эмоциям. Однако…

Се Юньци взяла внезапная злость. Это странное, из ниоткуда взявшееся чувство вгрызлось в его сердце, и он резко поднялся из-за стола.

– Пойду отдохну до обеда, – буркнул он и спешно ушел.

Мо Хэ посмотрел ему вслед и вздохнул: перемены в настроении второго ученика оставались для него загадкой. Все-таки открытость Вэньвэнь даосу нравилась сильно больше.

Немного посидев, Мо Хэ тоже ушел в комнату. Он запер дверь, неуклюже снял верхний халат и в носках уселся на кровать в позе лотоса. Мо Хэ принялся разматывать повязку на правой руке, пока не обнажилась совершенно здоровая кожа без каких-либо изъянов. Даос не сдержал усмешку – этот злопамятный лекарь просто мстил ему за потраченные травы.

И все равно Мо Хэ испытывал к нему благодарность. В конце концов, Лу Уюэ совершил очередное чудо, которое осталось для всех незамеченным. И лучше бы так и было дальше. Размяв пальцы, Мо Хэ убедился, что рука полностью восстановилась, и извлек из мешочка-цянькунь духовный кристалл.

Наконец у даоса нашлось время проанализировать слова шэяо. В ее злобных обвинениях его зацепило несколько моментов: во‑первых, пророчество. Разумеется, Мо Хэ знал о пророчестве, но полагал, что оно давно потеряло свою силу. Ведь тогда непоправимое уже случилось… Впрочем, сейчас его волновало совсем не пророчество, так как оно требовало гораздо более тщательного расследования. Бóльшую опасность несла возросшая активность демонов в мире смертных. Нынешнее поветрие застало врасплох один из Десяти кланов, и даже сам Мо Хэ был поражен его силой. Когда демоны успели накопить такую мощь?

Триста лет царило хрупкое перемирие между Огненной пустошью и остальным миром. После падения Владыки демонов ни один яо не вылезал со своей территории, опасаясь Алого клинка Небес. Но стоило Мо Хэ дать забыть о себе, как они снова зашевелились.

Мо Хэ нахмурился. Создавалось смутное впечатление, что Второй господин, он же наместник запада, нацелился на него. Сначала его попытки раздобыть дневник Дэ Цзэшаня в Сянъяне, которые пресек Мо Хэ. Теперь же змеиное поветрие в Шанло.

Проблема в том, что праведному миру было мало что известно о четырех наместниках, кроме их основных сил и раздела территорий. Они не покидали Огненную пустошь, и все внутренние распри и дележка власти демонов оставались там же. Наместники возвысились лишь около пяти лет назад – слишком короткий срок для любого заклинателя, а потому долгое время праведный мир не воспринимал этих четырех «владык» всерьез. Всем казалось, что урок трехсотлетней давности должен запомниться надолго.

Но теперь Мо Хэ осознал, что ошибся в своих предположениях. Демоны явно набрали силу и теперь готовились если не к войне, то к чему-то масштабному. И казалось, их предводителем был Второй господин.

Кристалл в руке Мо Хэ уже согрелся, но даос по-прежнему медлил, задумчиво на него глядя. Он мог просто отправиться к Лу Уюэ и попросить доложить о ситуации отцу. Это был простой и прямой путь, который не требовал от Мо Хэ переступать через себя. Но все же…

Мо Хэ ощущал смутную тревогу и ответственность за то, что затянул это дело и ничего не предпринял после Сянъяна. А ведь, возможно, он уже тогда допустил ошибку.

Он глубоко вздохнул и влил в кристалл свою ци. Тот засветился белым и несколько мгновений мигал, пока на другой стороне не раздался до боли знакомый и такой удивленный голос:

– Шисюн? Шисюн, это правда ты?!

– Глава, у меня есть важная информация, – прервал его Мо Хэ и сразу перешел к делу.

Мо Хэ оставался в павильоне до самого заката и открыл глаза в темнеющей комнате, завершая медитацию. Его чувства пришли в полный покой, а ци текла медленно и беспрепятственно. Он опустил ноги на пол и в носках подошел к заднему окну, открывая его навстречу алым лучам солнца.

Холодный ветер трепал рукава его нижнего халата, и Мо Хэ вдохнул полной грудью. Приближалась зима, и воздух уже пах морозными ночами и скрипучим снегом. Над крышами галерей, окружавших внутренний двор, низко висело красное солнце, грозя скоро скрыться за карнизами, а выше, в стороне, – тонкий месяц ждущей своей очереди луны. Солнце и луна на одном небе.

Мо Хэ медленно моргнул. Затем еще раз, пока его не озарило и он не отпрянул от окна. Он подошел к мешочку-цянькунь и вытащил дневник Владыки демонов, который нашел в гробнице Лю Бяо. Пролистал его до середины, продираясь сквозь бессмысленные заметки, и остановился на одной фразе:

В его ушах прозвучал знакомый, чуть насмешливый голос Дэ Цзэшаня, и руки Мо Хэ против воли дрогнули. Он сжал челюсти и снова полез в мешочек-цянькунь, с трудом выуживая из самых глубин потрепанную черную тетрадь, которая была такой же, как и дневник из Сянъяна.

Первая часть дневника, о существовании которой никто не подозревал. Даос хранил его много лет, но никогда не читал, будто боялся найти то, с чем не сможет смириться. Но сейчас он резко открыл его и увидел первую строчку:

Когда-то давно даос тоже открыл одну тетрадь и прочел это. Тогда он подумал: какая глупая и сентиментальная фраза для Владыки демонов, злобного и безжалостного чудовища, которого боялся весь мир. А затем инстинктивное желание избежать любых упоминаний о Шаньцзю привело к тому, что Мо Хэ чуть не упустил эту подсказку.

С двумя тетрадями он вернулся к окну и положил их на подоконник. Заходящие лучи солнца упали на драгоценные цзиньданьские страницы, и золотистые нити красиво вспыхнули. Месяц на небе медленно становился ярче, а солнце заходило. Дневной свет мерк, но страницы сияли все так же. Мо Хэ перелистнул первую страницу и отдернул руку.

Легкомысленное содержание дневника под воздействием солнечно-лунного света изменилось, теперь там появилась надпись:

Глава 42. Беда рыбы во рву[238]

Несколько дней Мо Хэ, как и обещал, оставался в поместье, позволяя своим ученикам заниматься чем захочется. На исходе второго дня безделья, когда он увидел, что Гу Вэньвэнь бесцельно ходит по замерзшему пруду, он велел ей и Се Юньци заняться тренировками.