– Когда у меня появился такой племянник, как ты? – фыркнул Лу Уюэ и стремительно вышел из комнаты. Се Юньци остался один и хмыкнул, глядя в окно. Там стоял погожий день начала осени, и ива свешивала листья за окном. Кончики листочков начинали желтеть, а в воздухе чувствовался запах скорой грозы. Любимая пора Се Юньци. Он откинулся на подушки и закрыл глаза.

Раз сказали отдыхать, этот достопочтенный будет отдыхать.

Вот так Совет Великих орденов, кланов и царства демонов был перенесен на два месяца. За это время Се Юньци почти не вставал с кровати и все жаловался Мо Хэ, что его превратили в духовный кристалл для связи с неким паршивым даосом, а Лу Уюэ явно использует его как образец для своих опытов и превращает в горшок для лекарств. Се Юньци клялся, что набрал целых три цзиня за это время, хотя пил одни укрепляющие отвары и ел пилюли, почти забыв, какая на вкус нормальная еда. От бесконечного нытья Владыки демонов у Мо Хэ разболелась голова, но выгнать его из собственного духовного пространства он не мог, поэтому ускорил сгущение души, практически только этим и занимаясь. В результате посетители Мо Хэ остались не у дел, а Се Юньци вновь заполучил даоса в единоличное пользование. Почему-то все начали забывать, что Третий господин царства демонов – самый хитрый и коварный.

Спустя два месяца Мо Хэ (опять) совершил невозможное и создал бессмертное тело, покинув духовное пространство Се Юньци. Когда он впервые появился в комнате, там собрались практически все. Комната была плотно набита, и люди стояли в дверях и заглядывали в окна. В ослепительном золотом сиянии посреди помещения рядом с Се Юньци появился Мо Хэ – великий даочжан Сюаньи, возродившийся и сменивший кости. Гу Вэньвэнь с воплем бросилась его обнимать, Лу Уюэ вздохнул с облегчением, а все остальные тут же кинулись наперебой поздравлять Мо Хэ. Кто-то сходу заговорил о накопившихся делах, о том, что место главы Чэньси еще можно освободить, о том, что близится Совет, на котором непременно нужно присутствовать двум спасителям, и что необходимо заключить союз, скрепленный договором, с царством демонов и прочее, и прочее…

У Мо Хэ снова заболела голова, и он беспомощно обернулся на Се Юньци. Тот тут же гаркнул:

– Пошли все прочь, этот достопочтенный хочет отдохнуть!

Комната мгновенно опустела, остались только Мо Хэ, Гу Вэньвэнь и Лу Уюэ.

– Завел себе пугало, – буркнул под нос Лу Уюэ.

Мо Хэ рассмеялся. И его смех так поразил присутствующих, что будь здесь кто-то со стороны, он бы непременно внес этот момент в анналы истории: оказывается, даочжан Сюаньи умеет смеяться – и притом так беззаботно! Позже Гу Вэньвэнь так и не поняла, привиделось ли ей это или она сошла с ума от радости. Должно быть, последнее, потому что ее Учитель никогда так не смеялся.

Или, может, он тоже сошел с ума после всего пережитого, раз не прогнал треклятого демона. Учитель ей так и не рассказал.

Что до Мо Хэ, то он всегда считал, что его Дао – спасение всего живого. Когда он впервые ступил на тропу совершенствования и выбрал меч, он обещал себе, что будет преследовать высокие идеалы и защищать мир от зла.

Тогда он еще не знал, что зло может оказаться не злом, а добро не всегда чистое и безгрешное. Он наивно полагал, что проживет свою жизнь, идя вперед с прямой спиной и не сгибаясь под гнетом кровавых бурь и проливных гроз. Он наивно полагал, что он не просто человек.

Но удары судьбы один за другим сломили его дух, сгорбили спину и ослепили глаза. Он перестал отличать черное от белого, погрузился в отчаяние, запутался в паутине лжи и уступок, в которую закинула его жизнь. Он потерял дорогого человека по собственной трусости, и это разбило его сердце. Получил нож в спину от тех, кого считал семьей, и это разорвало его душу на клочки. Он опоздал – столько раз опоздал, – что перестал верить, будто хоть где-то способен успеть. Он считал, что подвел всех: сначала Учителя, потом Шаньцзю, Су Удэ, Гу Вэньвэнь, клан Сюэ, весь праведный мир и царство демонов. Он отчаялся найти истинный путь в этой кромешной тьме, и даже его меч запечатался. Триста лет он скитался, не ведая, что делать дальше, тяготясь бременем Бессмертной души и титулом даочжана Сюаньи. Он не считал себя несущим справедливость.

Потом он встретил одного демона – такого похожего и в то же время непохожего на Шаньцзю, с яркой индивидуальностью, такого ребенка и в то же время взрослого, прошедшего сквозь свои бури и ветра, преодолевшего столь многое для юного возраста. И Мо Хэ показалось, что этот молодой демон сможет показать ему путь. Этот путь был тернист, но в конце обещал избавление – от сожалений, от страданий, от бремени такой жизни. Второй шанс на то, чтобы все исправить. Мо Хэ ухватился за него с такой силой, что удивился сам себе. Ведь уже давно ничто не трогало и не волновало его.

Но оказалось, что он слишком много думал о себе и слишком мало о других. Или наоборот. Демон утверждал, что даос слишком много думает о других и слишком мало о себе. Мо Хэ же считал себя законченным эгоистом, который был готов сбросить это бремя на чужие плечи и наконец освободиться. Он обманул демона, но слезы и речи того тронули древнюю черепаху, и она пожалела о принятом решении.

Мгновенное сожаление в самом конце: сожаление, что он оставляет демона одного перед гнетом судьбы, сожаление, что он не нашел в себе сил бороться дальше. Сожаление, что он не смог преодолеть гнетущую тоску, снедающую его изнутри.

Говорят, что в мире нет лекарства от сожаления, и сделанного не воротишь.

Но великий мудрец однажды сказал, что в черной краске полотно становится черным, а в желтой – желтым. Все меняется под воздействием окружающей обстановки, и даже человек способен измениться. Все меняется в этом мире.

Один даос решил жить дальше, вновь отыскав свое Дао. Он и в самом деле родился вновь и сменил кости, но это вышло немного не так, как обычно бывает. Он решил отринуть сожаления прошлого и смело смотреть вперед, потому что для этого и нужна смелость.

Один демон пошел дальше и изменил саму свою суть: больше никто не осмелился бы сказать, что он зло во плоти, хотя он и сам не знал, что он теперь такое. Но он точно не был злым. Отбросив месть и ярость, он решил жить дальше, и его мир внезапно стал ярче и шире, ослепительнее и гораздо радостнее. У него появились люди, которых он мог назвать своей семьей – впервые за много лет. У него появились друзья, а не подчиненные. Добровольно отказавшись от того, что жаждет весь заклинательский мир, и отдав половину своих сил даосу, этот демон проявил себя как человек высоких моральных качеств – и оказался получше многих праведных совершенствующихся.

Эти двое, казавшиеся как огонь и вода, неожиданно обнаружили у себя много общего.

Потому что в конечном счете оба они были настоящими людьми. С недостатками, изъянами и минусами. Но настоящими. Доказавшими, что Мо-цзы был прав.

Луань Дунь казалось, что каждая ее кость рассыпается, плоть больше не может держаться на костях, а внутри царит странная, болезненная пустота. Эта пустота почему-то ощущалась как потеря, хотя, казалось бы, хаос наконец перестал раздирать ее тело. Должно быть, это потому, что хуньдунь не может жить без хаоса, как не может и с ним. И поэтому она умирала.

Она знала это, и, хотя ее глаза не видели, а уши почти не слышали, и конечности не хотели подчиняться, она все же не хотела умирать. Темная ци неровно, будто комками струилась по ее поврежденным меридианам, собираясь в потрескавшемся золотом ядре. Из-за этого духовное зрение подводило ее, и лишь спустя некоторое время она поняла, что лежит на каменной плите в какой-то пещере, а рана на животе туго перевязана.

Несколько свечей озаряли мрачное, очень холодное пространство без единого просвета. Луань Дунь попыталась восстановить ход событий: она проиграла этому мелкому ублюдку, но все равно победила, потому что хаос должен был разрушить Чэньси. А после этого ее ци пришла в неистовство, и она потеряла сознание. Что было потом? Как она очутилась здесь?