Бабай зевнул. И правда, фигня. Для него так точно.

Зараза.

Нет, ну серьёзно, я лежал на спине, пялился в потолок и думал о молоке, хотя должен был думать о турнире, который начнётся через два с половиной часа и на котором мне предстоит драться с незнакомыми людьми перед тысячей зрителей. А я лежал и хотел молока.

Бабай сопел под боком, уткнувшись носом мне в рёбра, и через мост шло его сонное, жирное, сытое довольство, в котором молоко занимало почётное место где-то между «почесать пузо» и «ещё поспать». Зараза. Второй месяц подряд я просыпался с его желаниями в голове, и ничего с этим поделать не мог, потому что мои желания блокировать он умел, а вот я пока его, не до конца, особенно такие явные желания. Зато плюс от таких мыслей был несомненным. Вчера сосредоточие духа достигло пятерки, а ведь этот навык как раз и отвечает за мои мозги. Так что становилось легче, но конкретно сейчас это не помогало.

Вот это пузо сейчас мерно вздымалось, и в каждом его вздохе была абсолютная, бессовестная безмятежность существа, которому плевать на турниры, секты, монахов и всё прочее, от чего у людей потеют ладони. Я ему завидовал, честно.

Турнир будет сегодня. Сегодня. Почти сейчас. И как я вообще до такой жизни докатился?

Ком в животе, который образовался ещё вчера вечером, за ночь никуда не делся, а наоборот стал плотнее и холоднее, и теперь сидел где-то между желудком и диафрагмой, как камень, который я зачем-то проглотил. Медитация помогала на время. Но стоило открыть глаза, как перед внутренним взглядом вставала арена, каменные скамьи, тысячи людей, и ком становился ещё больше.

— Хватит, — сказал я вслух и сел на кровати.

Никогда не думал, что я буду так волноваться!

Бабай недовольно заворочался, потерял тёплый бок, приоткрыл один глаз. Мол лежи, давай, тут тепло и я в который раз подивился тому, как точно щенок умеет передавать сложные мысли без единого слова, одним настроем.

— Не могу. День такой.

Он зевнул, показав розовую пасть, в которой клыки выглядели уже совсем не забавно, и снова уткнулся носом в хвост. С видом существа, которое приняло решение спать дальше, и никакие турниры этого решения не отменят.

Первое, что я сделал, когда встал, снял с шеи Камень Бурь.

Привычный вес исчез, стало неуютно сразу, будто вышел на мороз без штанов. Камень лежал на ладони, тёплый, можно сказать, родной. Если вообще можно назвать родным непонятный артефакт, который ты таскаешь на шее много месяцев и который знает о тебе, наверное, больше, чем ты сам о себе знаешь. Но на арене ему не место.

Регламент турнира разрешал личные артефакты в старших категориях, где дрались серьёзные практики с закалкой каналов и выше. В моей средней, где бойцы находились на разных стадиях закалки мышц, ничего кроме тела и навыков. Но даже если бы разрешали, я бы не взял. Потому что в толчее боя, в горячке, если кто-то случайно дотронется… Камень не спрашивает разрешения. Чужой коснулся, чужой умер.

Объяснять потом, почему мой противник упал замертво от прикосновения к моему украшению, не хотелось категорически. Вот вообще. Ни капельки.

Я открыл шкатулку. Тубус внутри чуть сдвинулся, когда я положил рядом Камень. Два самых ценных предмета, которые у меня есть, спрятанные в пространственном тайнике, и теперь к ним добавился еще один.

— Побудь тут, — сказал я Камню и закрыл крышку.

Глупо разговаривать с артефактом. Но я часто разговаривал с Бабаем, разговаривал с инструментами, когда резал руны, разговаривал с рисом, когда он пригорал. Ещё один собеседник погоды не делал.

Шкатулку убрал в пространственный рюкзак, активировал метку, спустил в карман. Рюкзак задвинул в дальний угол под кроватью. Потом подумал, вытащил обратно, поставил в шкаф. Потом подумал ещё раз и вернул под кровать. Паранойя, возведённая в принцип, едрён батон.

Без Камня было паршиво. Не физически, физически то всё работало и ничего не изменилось. Просто, как будто выключили один канал восприятия, и мир стал чуть тусклее, чуть глуше. Я слишком сильно к нему привык.

— Мастер? — голос Сяо снизу, из лавки. — Вы проснулись? Мастер Цао передал свёрток!

— Иду.

Свёрток лежал на прилавке, завёрнутый в серую ткань и перетянутый грубой бечёвкой.

Бабай спустился следом за мной, потягиваясь на каждой ступеньке так, будто лестница была его личным тренажёром, и Сяо тут же подхватил его, усаживая на колени. Щенок позволил себя обнять, но передал мне сдержанное неудовольствие. Не хотел сидеть на коленях, хотел к миске. Я проигнорировал, вот ещё, обойдётся. Заодно и мне тренировка.

— Мастер, вы нервничаете? — спросил Сяо, наблюдая, как я изучаю посылку.

— Нет. Это предвкушение, — сказал я, развязал свёрток и развернул ткань.

Мастер прислал мне набор бойца для турнира.

Штаны. Плотные, серые, из грубого хлопка с вплетённой жилой по швам. Широкие в бёдрах, сужающиеся к щиколоткам, с завязками на поясе. Я пощупал ткань и сразу понял, что это не рыночный ширпотрёб, а штучная работа, жила была проложена так, чтобы швы не рвались даже при самых диких растяжках, какие только может выдать человеческое тело.

Куртка. Точнее, короткая распашная рубаха без рукавов. Та же серая ткань, но плотнее, в два слоя. А на спине, между лопатками, вышит молот, бьющий по наковальне. Герб Секты Каменного Молота. Грубо, без золотых нитей и шёлковых вставок, просто чёрная нитка по серой ткани. Но вышито крепко, нитка в нитку, и стежки были мелкие, ровные, аккуратные.

И я вдруг представил себе мастера Цао, который сидит вечером в кузне, при свете фонаря, своими огромными обожжёнными пальцами, привыкшими к молоту и раскалённому металлу, и вышивает герб секты на рубахе для ученика. Часами. Втыкая иголку и чертыхаясь, потому что нитка путается и пальцы слишком толстые. Ага.

Я отогнал это изображение. Если скажу ему, он мне рёбра пересчитает. В буквальном смысле. Так, что там еще у нас.

Пояс. Широкий, тёмно-синий, в три обмотки.

Ни обуви, ни перчаток, ни какой-никакой защиты. Средняя категория турнира — бой босиком, голыми руками, тело против тела. Никаких артефактов, оружия, рунных приспособлений. Только то, чему тебя научили, и то, что ты из себя представляешь.

Честнее не придумаешь, если подумать. Хотя если подумать ещё немного, то возникает вопрос, насколько честно выпускать друг против друга парня из бедной семьи, который жрал рис, иногда даже с маслом, по праздникам, и парня из богатого клана, которого с десяти лет кормили пилюлями и лечебными настойками, ускоряющими культивацию. Хотя какая разница, ибо если ты дошел до определенной стадии закалки, значит ты дошел, и достоин этого как никто более.

Вышитый герб секты, не говорил о том, что я являюсь ее представителем, а только о том, что связан с ней и получил право носить его на турнире. В случае победы, герб сменится, а костюм, со всем почётом и уважением вернется в секту, демонстрируя, какого человека воспитала или помогла дойти до турнира структура, и подчеркивая ее достойное дело. Любой прагматик понимал, что состоять в секте Нефритового Дракона — это билет в другую жизнь, но и платить злом или презрением, тем кто тебя поднял к вершине и вывел на турнир, нельзя. Традиции нужно чтить.

— Сяо, — позвал я, спускаясь. — Присмотри за лавкой. И за Бабаем. Если он начнёт выть…

— Я знаю, мастер. Курица в кладовке, дам ему ножку. Две ножки. — Сяо поднял на меня глаза, помялся и вдруг поклонился. Низко, как кланяются учителю перед важным делом. Неловко, подсмотрено, наверное, у торговцев на рынке, но от этого почему-то пробрало сильнее, чем если бы он сделал всё по правилам. — Удачи вам, мастер.

Ему на турнир было не попасть. Сяо был смертным. Пока смертным. Мы уже обсуждали с мастером этот вопрос. И решение его будет в ближайшие пару месяцев. Мальчишка станет практиком в двенадцать лет. А потом пойдет на пятый ярус на проверку в секту. Большой шаг для уличного оборванца, который скорее всего просто погиб бы в один из дней на улице.