Это было частью плана. Туша стала баррикадой.

Второй варан попытался перелезть через мёртвого сородича и застрял. Передние лапы скребли по каменной чешуе, задние упирались в стену, а туловище, слишком широкое для оставшегося прохода, застряло намертво. Я ткнул его копьём в глаз, не жалея этера. Наконечник вошёл глубоко, тварь дёрнулась и обмякла.

Два трупа, считай полдела сделано, да и проход забит почти полностью. Оставшиеся трое толкались за завалом, шипели, рычали, но пролезть не могли. Один попытался выдохнуть кислотой через щель между тушами, струя ударила в потолок и стекла по стене, не достав до меня.

Ждать я не стал и зарядил в просвет в первую же попавшуюся морду, током на всю катушку. Подействовало это совсем не так как я ожидал, зверюга испуганно взревела, присела на задние лапы и тут же сорвавшись с места удрала, а следом за ней и оставшаяся невредимой парочка.

Зараза! Я рванул следом, понимая, что, если они добегут до Гребня, мастер будет ругаться, мягко говоря. Вот только зверюги не побежали к вожаку, а свернули в один из боковых туннелей и пропали с грохотом и жутким обиженным рёвом, а вот в самой пещере, где до этого мирно грелась вся стая, стояла тишина. А посреди пещеры стоял мастер Цао, да и вид пещеры изменился.

— Мастер?

— А? Да, я здесь. — он показал на ядро в руке. — Ты сделал?

— Двоих, но норму выполнили. А что тут произошло вообще? Мастер, а где Гребень?

— Везде… — задумчиво ответил Цао и пошел обратно. — Пошли домой. Я, кажется, перестарался.

Только тогда я окончательно понял что именно изменилось вокруг. Несмотря на то, что вараны были специфическими зверьми, кровь их была красная. И сейчас вся пещера, в которой жила стая была словно окрашена в красный цвет, равномерно и неприятно. Это была кровь Гребня.

— Мастер?

— А. Смотри. — Цао вытащил из сумки один из принесенных мной наконечников. — Я просто воткнул его в лобешник Гребня, и тот пуф…

— Пуф? Насколько я знаю, звери не делают пуф.

— А этот сделал, я даже не понял почему меня не задело. Наконечник вошёл на полпальца, и зверь просто… разошёлся. Изнутри. Как будто всё, что его держало вместе, перестало работать. Ядро выпало на пол, чистое, а тело, ну ты видишь. Сколько говоришь там еще таких?

— Шесть.

— Сделай доброе дело, забери как их оттуда домой, очень уж интересный у них эффект, печать у тебя с собой?

— Мастер, до тайника полдня лёту.

— Вот и лети. А я пойду домой пешком с Бабаем, мне торопиться некуда. И бронзу на шлем заодно возьмешь.

— Только давай без всяких приключений, — мастер стоял у входа в лаз откуда мы вывалились буквально минуту назад. — Возьми что нужно и дуй обратно. Думаю, еще одного куска бронзы с теми остатками что есть, хватит тебе за глаза. Сделаешь свой дурацкий шлем. И наконечники, само собой, не забудь захватить. Даа…

Он замолчал, вспомнив эффект от их применения и я постоял рядом, отдавая дань уважения духовному зверю прожившему несколько сотен лет и так бесславно погибшим. Зато его теперь можно пускать на пошив сумочек и тапочек. Это же считай крокодил. Эксклюзив. Жаль только, что никто не оценит и не будет платить за них по весу золотом, как дамочки с Земли.

Закончившаяся охота, сделала грустным не только мастера, но и меня, добавив сентиментальности, а Бабай, так и вообще, кажется уже пожалел что почапал сюда с нами, ему всё категорически не понравилось. Добыча оказалась не вкусной.

— Ага. Полдня туда, час на месте, полдня обратно. К ночи буду.

— Хорошо, — Цао протянул чехол. — А то у меня предчувствие какое-то нехорошее.

Поправляя ремни, я начал готовиться к отлёту. Бабай сидел у ног мастера и смотрел на меня требовательно, призывая взять с собой, это читалось как лечу-с-тобой-лечу-лечу. Мол, давай как, мне приключений на хвост, раз с тобой я уже побывал в таком скучном месте. Я присел перед ним, почесал за ухом.

— Нет. Останешься с мастером.

Нет-нет-нет-хочу-с-тобой.

— Бабай. Нет.

Щенок опустил уши и ткнулся носом мне в колено. Мокрый, холодный нос, и за ним волна обиды через связь, густая и липкая, как мёд. Манипулятор мохнатый, я же знаю, что ты умеешь это делать специально.

— Возьми его, — неожиданно сказал Цао. — Пусть разомнётся. А то он мне всех коз перегоняет пока тебя ждёт, Мэй жаловалась.

Бабай вскочил раньше, чем я успел ответить, полыхнуло торжествующее да-да-да-летим. Я посмотрел на мастера укоризненно, ведь знает, что так нельзя. Как теперь давать ему отворот поворот?

Цао отвернулся, пряча то ли усмешку, то ли просто нежелание участвовать в моём поражении.

— Ладно. Полетели, паразит. Куда только тебя пристроить, чтобы ты у меня случайно не выпал.

Мастер с этим делом помог, мы засунули Бабая в мешок, так что только голова торчала, с любопытством рассматривающая что мы делаем, он нисколько не сопротивлялся и сидел молчком, зная, что иначе его не возьмут. В итоге лежал он поперек груди, довольный, аж язык высунул.

Я сдвинул замок, и крылья вышли на направляющих. Потянул, уже привычно развернул, до щелчка в наплечниках. Да, уже привыкаю, к тому, как этот не совсем идеальный механизм работает. Впрочем, толку жаловаться, если я сам так сделал. Но глядишь, когда-нибудь пересоберу механизм, приведя его к задуманному функционалу.

— Мастер.

Цао обернулся.

— Спасибо за охоту.

— Лети давай. — Он кивнул. Коротко, без лишних слов, без напутствий. Развернулся и пошёл к дому.

Я оттолкнулся и поднялся в воздух. Первые минуты полёта всегда были самыми лучшими, пока ещё свежо впечатление от резкой смены обстановки и доступности неба. Это потом уже волнами накатывает усталость и хочется только одного, приземлиться на ровную поверхность, да лечь, поспать.

Долина сначала полностью показалась в поле зрения, а потом ушла вниз, дома сжимались в игрушечные коробки, террасные поля превращались в зелёные ступеньки на склоне.

Набрал высоту и лёг на курс к Костяному Хребту. Ветер, как и в прошлый раз был попутным, крылья ловили восходящие потоки, и я позволил себе расслабиться настолько, насколько это вообще возможно, когда висишь в воздухе на конструкции из металла и рун, с лохматым грузом на груди.

Бабай, впрочем, был в восторге. Через связь шло непрерывное быстро-ветер-вижу-всё-далеко-новыезапахи, и он вертел головой, пытаясь рассмотреть каждую скалу, каждое дерево, каждое пятно на склоне. Да так, что приходилось его держать.

— Выпадешь же, лохматый! — щелкнул я его по носу и только тогда он успокоился.

Мысли потекли сами собой, как обычно, бывало, в полёте, когда руки и тело заняты рутиной, а голова свободна.

Шлем. Я думал о нём с тех пор, как мастер отмахнулся от идеи в первый раз, и с каждым днём конструкция в голове становилась конкретнее. Глухой горшок на голову мне не нужен, в нём не слышно, не видно, и голова превращается в печку через десять минут. Каркас из рудного железа, четыре дуги от лобной полосы к затылочной пластине, между ними просветы для вентиляции и слуха. Височные щитки из звёздной бронзы, узкие, закрывающие только виски и скулы. Назатыльник с креплением на кожаных ремешках. Подбородочный ремень, простой, без изысков. Общий вес, если не увлекаться, полтора килограмма. И совершенно не похож на рыцарский, скорее на мотоциклетный или даже спортивный.

Руны-маяки поставлю по тому же принципу, что на доспехе. Четыре сенсора на дугах каркаса, один на лобной полосе. Адаптивный барьер сработает при ударе, перебросив этер к точке контакта. Удар практика уровня закалки каналов по голове вобьет шлем мне в доспех, тут не поспоришь, но что-то пожиже, я спокойно выдержу. А большего пока и не нужно.

Подлетая к хребту, я снизился и пошёл вдоль восточного гребня, высматривая скалу-наковальню. Нашёл быстро, ориентир был слишком характерным, чтобы промахнуться. Белёсый гребень, рассечённый трещинами, и на его конце плоская вершина, если смотреть с юга.