– Вы кто? – грубо спросил он.
– Этот простолюдин – бродячий даос. – Мо Хэ сложил перед собой руки и поклонился.
– Шаман, значит, – на лице стражника появилась откровенная неприязнь. – От таких, как вы, вот и случаются сплошные неприятности.
– Я следую праведному пути, – спокойно поправил его Мо Хэ.
Стражник открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но увидел, что мужчина смотрит на него совершенно равнодушно, не задетый предыдущим оскорблением.
– Проходите, – махнул он Мо Хэ и отошел в сторону, пропуская всех троих.
Се Юньци, последним проходя мимо стражника, очаровательно ему улыбнулся и похлопал по плечу, будто говоря: «Отличная работа». Стражник надолго впал в ступор, глядя вслед этой странной троице.
Мо Хэ никогда прежде не бывал в Сянъяне, но много читал о старой столице. Он направился по главной прямой улице от ворот, что вела к дворцу прежней династии. Глядя на ветхие дома и стоптанные камни, он вдруг представил, каким был Сянъян в период расцвета, – блистательный огромный город, кипящая жизнью столица, от которой теперь осталась одна память. Нынешний Сянъян казался лишь призраком прежнего себя: черепицы домов осыпались, многие лавки стояли заколоченными, а в дверях публичных домов толпились потрепанные жизнью проститутки с густой пудрой на лице, которые лениво махали рукавами, подзывая их. Жизнь все еще была в городе, но текла как-то вяло, лениво, словно древнее солнце[102] лишь по привычке снова и снова поднималось над его стенами. Малиновый закат на горизонте окрашивал Сянъян в красный цвет, и казалось, по улицам вновь течет кровь вместо воды, а в ушах раздается шум свирепой битвы.
– Где мы остановимся, Учитель? – спросила Гу Вэньвэнь, любознательно оглядываясь. В отличие от Мо Хэ, она совсем не замечала признаков упадка, и для нее Сянъян был обычным крупным городом. Она силилась представить ту древнюю битву, но не могла из-за молодости и наивности.
Се Юньци же, напротив, с шумом втянул воздух, наполненный запахом давно пролитой крови, и от удовольствия облизнулся. Сянъян ему очень нравился: столько крови, столько смертей, столько обиды витало в воздухе, что каждая клеточка его тела ликовала от знакомой ауры. Казалось, сам воздух пьянил его, как дорогое вино.
– Нужно найти постоялый двор, – сказал даос, а потом добавил: – И разузнать, почему люди бегут из города.
– О, предоставьте это мне, – вклинился в разговор Се Юньци, – я отлично вызнаю информацию.
Мо Хэ бросил на него взгляд, но лишь молча кивнул. Это заставило Се Юньци возликовать еще больше: кажется, даос начал ему немного доверять! И сегодня ночью все наконец-то решится! Настроение его поднялось до невиданных высот, и бодхисатва опустил брови[103], махнув рукой на двухэтажное здание, стоящее по левую сторону улицы.
– Можем поселиться тут, – бросил он. – Выглядит неплохо.
Глаза Гу Вэньвэнь загорелись, и она энергично закивала. Мо Хэ посмотрел на явно роскошный постоялый двор с каменными львами у ворот, позолоченной табличкой, гласившей «Восемь драгоценностей», с кисейными занавесками на окнах, коваными фонарями под карнизами, обширной конюшней сбоку и мальчиком в красном ханьфу, стоящим у распахнутых дверей…
– Пожалуй, лучше остановимся здесь, – Мо Хэ махнул рукой направо, и его спутники увидели другой постоялый двор, который был буквально противоположностью «Восьми драгоценностям»: тоже двухэтажное здание, но без переднего дворика, с деревянной табличкой над покосившейся дверью, где значилось «Приют отшельника», а под одним-единственным старым бумажным фонарем у входа на корточках сидел старик, который ковырялся в зубах.
Се Юньци и Гу Вэньвэнь переглянулись и одновременно скривились.
– Я все-таки настаиваю, – Се Юньци опять показал на «Восемь драгоценностей», от гостеприимно распахнутых дверей которого к ним с улыбкой уже спешил мальчик.
– Господин Се волен выбрать себе любое место для ночлега, – сказал Мо Хэ, уже направляясь к «Приюту отшельника».
Мальчик-слуга у ворот с надеждой посмотрел на Се Юньци, а тот с надеждой уставился на Гу Вэньвэнь. Ему совсем не улыбалось провести ночь на жесткой койке, наверняка еще и с блохами и клопами, и отужинать похлебкой бедняков. С этого достопочтенного довольно страданий, он и так спал на земле всю прошлую ночь. Се Юньци мечтал о мягком матрасе и вкусном ужине из «Восьми драгоценностей» и взглядом пытался передать Гу Вэньвэнь всю выгоду своего предложения.
Девушка глубоко вздохнула и вцепилась в рукав Учителя, который, не оглядываясь, шел к другому постоялому двору.
– Учитель, мы же прошлую ночь и так не выспались, – протяжно и жалобно произнесла она.
– Ты, кажется, отлично выспалась, – с сомнением посмотрел на нее Мо Хэ.
– У меня все бока в синяках от той жесткой койки в храме! Еще и сыро было, и холодно, я могу простудиться, – Гу Вэньвэнь показательно шмыгнула носом. – А на этом постоялом дворе, боюсь, даже горячей лапши не найдется, вы посмотрите, у него крыша провалилась вон там, а если снова пойдет дождь?
Мо Хэ с еще большим сомнением посмотрел на абсолютно целую крышу. По его мнению, этот постоялый двор был вполне неплохим, да еще и нюх подсказывал ему, что переночевать там можно за разумную цену. И когда его ученица научилась разбираться в плотничестве?
– У них всем циновкам по десять лет, – поддакнул мальчик-слуга, подслушивающий их разговор. – А еще блохи, тараканы и клопы! И крысы на кухне! И останавливается там всякий сброд из цзянху[104], только и знают, что устраивать попойки внизу и драться.
Се Юньци закивал:
– Даочжан, это явно не место для юной девушки. К тому же я готов оплатить ваши комнаты, раз уж я выбрал место. Я настаиваю. Примите этот скромный дар в знак моей благодарности.
– Учитель, – жалобно протянула Гу Вэньвэнь, глядя на Мо Хэ большими темными глазами.
Мо Хэ вздохнул.
В результате спустя одну палочку благовоний он сидел в просторной комнате и пил чай, заказанный Се Юньци. И недоумевал, как же так вышло, что он сдался. Обычно он проявлял твердость и не слушал капризы Вэньвэнь, но сейчас он пил белый чай из прекрасного фарфора, сидя на мягкой шелковой подушке, за окном кто-то тихонько перебирал струны гуциня[105], кисейные занавески будто от музыки слабо колыхались, а кошелек его ничуть не стал легче. И Мо Хэ обнаружил, что принимать благодарность не так уж и плохо.
С громким стуком в комнату ворвалась Гу Вэньвэнь и нарушила его покой.
– Учитель! Ого! – она с восторгом потрогала парчовый полог на одной из двух кроватей, провела пальцами по вышитой ширме для переодевания и плюхнулась на подушку напротив Мо Хэ. – Как тут здорово! Вот бы всегда останавливаться в подобных местах!
Мо Хэ покосился на нее, но ничего не сказал, только налил ей чая.
– Моя комната тоже очень хорошая, кровать такая мягкая, Учитель! А еще я попросила натаскать горячей воды и наконец-то смогу смыть с себя всю эту грязь! А брат Се ушел? – Прервав свою речь, она оглянулась по сторонам.
– Ушел, – коротко отозвался Мо Хэ. – Вэньвэнь, тебе стоит быть сдержаннее в речах, ты же девушка. И следить за манерами, мужчины и женщины не должны быть слишком близки.
– Да, Учитель, – покорно кивнула Гу Вэньвэнь, у которой в одно ухо влетело, а в другое вылетело. – А когда он вернется? Мы вместе поужинаем?
– Это мне неизвестно. Кстати, ты закончила стоять в стойке? – Мо Хэ поднял на нее взгляд.
– Ой, кажется, мне уже принесли воду, я побегу! – засуетилась девушка и в мгновение ока исчезла из комнаты.
Дверь вновь закрылась, и Мо Хэ остался в одиночестве. Он вздохнул, размышляя о том, что завтра с утра следует провести ей тренировку, а то она совсем расслабилась. Да еще разузнать о всяческих происках духов в городе и понять, как помочь простым людям избавиться от зла. Затем его мысли плавно продрейфовали к Се Юньци: молодой человек проявил большую щедрость, оплатив им проживание на несколько дней вперед, но Мо Хэ не привык просто так принимать подарки. Пусть даже это было сделано в благодарность за спасение, но в действительности Мо Хэ полагал, что они давно в расчете. Он не мог взять его в ученики, а больше отплатить и нечем. Мо Хэ задумчиво уставился в окно, гадая, как бы ему избавиться от этого «благодетеля».
