Гу Вэньвэнь опять вздохнула, сетуя на несправедливость мира. Ей было обидно не за себя, а за Учителя – тот должен купаться в почете и славе, а вместо этого бродит по Поднебесной и выбивает из жадных знатных господ лян-другой[98] на пропитание, как настоящий нищий. Она понятия не имела, почему так вышло и что произошло в далеком прошлом, но Учитель всегда говорил, что человек предполагает, а Небо располагает[99] и не им судить небесный замысел.
– Почему сестрица Вэньвэнь так тяжко вздыхает? – раздался вдруг голос.
Она открыла глаза и увидела, что рядом стоит улыбающийся Се Юньци.
– Завидую твоей лодке! Вот бы нам с Учителем такую же, – искренне отозвалась она, поглаживая деревянную спинку искусно вырезанной кушетки.
Мо Хэ оторвал взгляд от книги и искоса глянул на ученицу, но ничего не сказал, только еле слышно вздохнул.
– О, это легко устроить, – хмыкнул Се Юньци, складывая руки за спиной. – Надо лишь, чтобы даочжан взял меня в ученики, и все мое станет нашим.
Мо Хэ возвел глаза к потолку и с удивлением обнаружил роспись в виде прелестной лисицы с манящим оскалом.
Гу Вэньвэнь захихикала, взглянула на Учителя и тут же замолкла.
– Не мне принимать подобные решения, – сказала она с грустью.
– Вот-вот, прибудем в Сянъян, и дороги наши вскоре разойдутся, – сказал Се Юньци, глядя на солнце, которое медленно опускалось вниз и окрашивало облака в оранжевый, красный и желтый. Искрящиеся лучи пробивались сквозь дымку и заливали каюту лодки, косо падая на его лицо и фигуру. От этого голубой цвет его одежд казался фиолетовым, а лицо – будто загорелым, еще более острым, и радужки словно отливали красным. У Гу Вэньвэнь на миг перехватило дыхание, не выдерживая такой почти демонической красоты.
– Разойдутся? – наконец сообразила она.
– Увы, – кивнул Се Юньци. – Еще пара дней, и я уеду из Сянъяна. Мое дело здесь ничтожно, не более чем временная остановка, и я не могу более затруднять даочжана своей компанией.
– Разве же это затруднение! – возразила Гу Вэньвэнь, даже не подумав. Се Юньци ласково улыбнулся ей, и сердце юной девушки заколотилось. – Брат Се – отличный спутник.
Мо Хэ нахмурился. Со своего места у столика он видел благородный профиль Се Юньци и восторженный взгляд Гу Вэньвэнь, и неожиданно в его голову закралась колкая мысль, что его ученица юная и совершенно неискушенная. Стоит поговорить с господином Се, чтобы он не вводил ее в заблуждение? Или же ему показалось?
Пока «папаша» Мо размышлял о том, не дурно ли новый знакомец влияет на его драгоценную ученицу и не растопчет ли какая-нибудь свинья капусту[100], что он бережно выращивал столько лет, капустка совершенно не беспокоилась. Напротив, капустка обнаружила, что болтать со свиньей одно удовольствие.
Мо Хэ был человеком довольно сдержанным и ученице привык доверять, несмотря на все ее легкомыслие, потому ничего не сказал, но краем уха прислушивался к их разговору. Острые глаза Се Юньци это заметили, и он ухмыльнулся про себя: «Этому достопочтенному надо было сразу начинать с девчонки, тогда бы дело давно сладилось!» Он продолжал усыплять бдительность Гу Вэньвэнь грустными речами о том, что он не сможет пройтись с ними по набережной реки Хань, а ведь приближается Праздник середины осени, и наверняка множество лодочников будут предлагать услуги, и в осеннюю пору в жарком Сянъяне самое приятное время – сам он там не был, но слышал, что особенно чудесно покататься на лодочке в дождь…
Мо Хэ громко захлопнул книгу, да так, что молодые люди невольно вздрогнули. Как ни в чем не бывало Мо Хэ убрал книгу в мешочек-цянькунь, поднялся и поправил рукава. Он степенно подошел к окошку и выглянул в него, ненароком загородив ученицу от Се Юньци.
Гу Вэньвэнь тут же встрепенулась:
– Учитель, хотите присесть?
– Сиди, – невозмутимо отозвался Мо Хэ. – Кажется, мы почти на месте?
Он повернул голову к Се Юньци, и оранжевые лучи мягко легли на скулы и прямой нос Мо Хэ, подчеркивая белизну его кожи и огненно-красную ленту в волосах. Во взгляде даоса было такое равнодушие и спокойствие, будто он, Се Юньци, совсем не важен – будто он такой же, как и тысячи других заклинателей, которых встречал Мо Хэ. Его глаза казались глубокими, как два омута, в которых нельзя разглядеть ни одной эмоции, ни одного настоящего чувства, словно все застилала пелена. Все многочисленные тайны и мысли этого человека были так хорошо скрыты, что Се Юньци почувствовал себя блохой, пытающейся одолеть дракона. И это чувство ему жутко не понравилось. За всю его жизнь никто не глядел на него так – будто на него даже лень смотреть, настолько он пуст и смешон.
Се Юньци невольно сжал кулаки в рукавах:
– Да, почти.
У него почему-то пересохло в горле, и впервые за все время знакомства с даосом он почувствовал, что тот не так прост, как кажется. Что эта игра – смертельная игра, которую они затеяли с остальными, – опаснее, чем он предполагал. И что ему следует быть хитрее, подлее и свирепее, если он хочет победить.
Он махнул рукой, и лодочка начала снижаться. Облака рассеялись, и Гу Вэньвэнь невольно ахнула: под ними раскинулся Сянъян. В древней столице уже зажигали огни, хотя закатные лучи еще освещали бесчисленные крыши, протянувшиеся до горизонта. Широкая лента реки Хань будто разрезала землю на две части, и с высоты был хорошо виден квадрат старого дворца прежней династии. Высокие городские стены окружали янский берег[101] Сянъяна, и башни недружелюбно смотрели в небеса.
– Войдем в город пешком, пока ворота открыты, – сказал Мо Хэ, и Се Юньци молча подчинился, позволив лодочке мягко приземлиться на опушке леса близ городских стен.
Гу Вэньвэнь с сожалением погладила спинку кушетки и вскочила на ноги. Они выбрались наружу, и девушка потянулась, разминая затекшее тело.
– Ай-я, слишком долго просидела, – пожаловалась она вслух.
– Как только окажемся на постоялом дворе, простоишь в стойке наездника шичэнь, – бросил Мо Хэ, неспешно направляясь к воротам.
– Учитель! – возмущенно воскликнула Гу Вэньвэнь, устремляясь за ним. – Вэньвэнь так устала сидеть, я не смогу простоять еще целый шичэнь!
– Тогда два шичэня завтра с утра, – равнодушно отозвался Мо Хэ.
– Учитель! – девушка аж подпрыгнула.
– И триста раз отработаешь взмахи кнутом, – добавил он.
– Я лучше сегодня тогда в стойке постою, – тут же исправилась она и озорно улыбнулась.
Се Юньци спрятал лодочку в рукав и аж передернулся от ее слов: уже много лет никто не заставлял его стоять в стойке наездника, и он был несказанно этому рад.
Втроем они медленно подошли к воротам Сянъяна и встали в очередь. Мо Хэ равнодушно смотрел на стражников, которые проверяли людей, пока не заметил одну странность: в город входило намного меньше людей, чем его покидало. Груженые обозы, повозки, пешие – целая толпа виднелась за городскими воротами, и все они спешно уезжали. Мимо них проехал богатый конвой, окруженный стражниками с мечами на поясах, и из центральной повозки с резьбой, цветным навершием и парчовыми занавесками высунулся грузный мужчина с бородкой и прикрикнул на слуг:
– Быстрее, а то до темноты не доберемся до загородного поместья!
Мо Хэ проводил его взглядом и задумался. Все то недолгое время, что они стояли в очереди, поток людей в обратную сторону тоже не иссякал, и можно было сделать очевидный вывод: люди бежали из Сянъяна.
– Господин, – обратился он к хмурому стражнику. Тот, заметив его красивое лицо и опрятный вид, стал чуть менее хмурым, – не подскажете ли вы, почему так много людей покидает город? Неужто что-то случилось?
Брови стражника снова нахмурились.
