Но оказалось… оказалось, что он снова ошибся. Этому демону не нужна была его помощь. В его ужимках и улыбках не таилось ни капли правды. Этот демон замыслил получить трон Владыки и забрать золотое ядро даоса. Мо Хэ мог простить причину, – но не привкус предательства, напомнивший ему о прошлом.

А еще он был тем, кому Мо Хэ причинил зло даже после того, как поклялся этого больше никогда не делать. То пророчество, тот уничтоженный клан… Прошлое ударило Мо Хэ по лицу, напоминая о былых грехах.

Однако даже после этого глупый демон снова бросился его защищать. И Мо Хэ… просто оттолкнул его. Не стал объясняться, не стал оправдываться, лишь прогнал куда подальше, потому что так было проще, чем снова встречаться с трудным выбором. А Мо Хэ так устал от них.

Поэтому, когда после долгого сна он наконец открыл глаза и понял, что находится взаперти, то… ничего не сделал. Весь мир думал, что он умирает, а вместо этого Мо Хэ наслаждался долгожданным покоем. Узнав, что с Гу Вэньвэнь все хорошо, что она общается со сверстниками и учится в ордене, он успокоился и отпустил последние тревоги. Ей здесь было безопасно, а вот ему… Он бы предпочел, чтобы его вообще никто не трогал – не приходил, не лечил, не пичкал пилюлями, позволил его телу разрушиться, чтобы в конце концов от даочжана Сюаньи ничего не осталось.

– Зачем снова пришел? – лениво проговорил он, не открывая глаз. – Уюэ, я же тебе уже сказал…

– Открой глаза, – неожиданно раздался мрачный голос.

Прошлое наложилось на настоящее, и маленький демон снова стоял перед ним, – сквозь чары Двуликого колокольчика даос видел это прекрасное лицо, искаженное от гнева, и глаза, сверкающие алым. Се Юньци больше не пытался скрывать свою демоническую суть перед ним.

– Думал, сможешь спрятаться от меня здесь? Я пришел посмотреть, как ты подыхаешь, а ты почему-то еще жив, – презрительно выплюнул Се Юньци и шагнул вперед.

Он долго думал, что скажет Мо Хэ первым, перебирал варианты, что будет, если найдет его тело или же умирающего и слабого даоса в постели. Он бы обрадовался, позлорадствовал бы и отправил к Янь-вану, завершив земной путь даочжана Сюаньи.

Но вместо этого перед ним сидел живой и невредимый Мо Хэ, который, гуй его раздери, грелся на солнышке как большая плешивая черепаха! И назвал его Уюэ! Весь сдерживаемый до этого гнев Се Юньци взметнулся с новой силой, черная ци окутала его руки, и он вдруг метнулся вперед, вытягивая удлинившиеся когти. Миг – и те должны были сомкнуться на горле Мо Хэ и вспороть его. Но в следующее мгновение его рука натолкнулась на барьер.

Мо Хэ даже не пошевелился, рассеянно глядя на юношу своими глубокими темными глазами. Се Юньци взревел и ударил по барьеру, окружавшему ступени крыльца, но тот не поддался, лишь зарядил воздух. Молодой человек аж позеленел от гнева и яростно уставился на виновника, который даже пальцем о палец не ударил.

– Трус! – процедил он. – Сразись со мной как мужчина с мужчиной, отдай кровавый долг!

Мо Хэ наконец моргнул – лениво, так медленно, будто время вдруг растянулось. Его расфокусированный взгляд сосредоточился на Се Юньци, и он проговорил:

– Не трать силы зря.

Но это лишь привело Се Юньци в еще большую ярость. Он заревел, а его рука обратилась в огромную тигриную лапу, которая со всей силы ударила по барьеру. Черная ци поднялась от земли, окутывая прозрачную стену, но ни одно щупальце не пересекало границу. С громкими криками Се Юньци бил по стене, направляя всю ци в эти удары, но барьер не поддался.

Спустя палочку благовоний он начал выдыхаться. Темная ци уже не так густо клубилась вокруг него, постепенно рассеиваясь, а Мо Хэ все так же молча смотрел на Се Юньци из-за барьера.

– Трус! Черепаха! Спрятался там, но я должен отомстить! Должен… Ты убил мою семью! Я заберу не только твое золотое ядро, ты должен мне жизнь, ты должен… – задыхался Се Юньци, пока совсем не выбился из сил и не опустился на колени по ту сторону. Лапа снова стала рукой, по костяшкам текла кровь, капая на белоснежные камни дворика. Молодой человек дрожал от выплеска чувств, но энергия в нем постепенно успокаивалась, хотя губы продолжали бормотать проклятья.

– Закончил? – спросил Мо Хэ, наконец опуская руку и выпрямляясь в кресле. Он сверху вниз посмотрел на юношу, сидящего у ног, а солнце нежно ласкало его щеки, смягчая облик.

– Презренный даос, как ты смеешь прятаться от меня за барьером? Только я могу убить тебя… только мне ты должен… ты не можешь умереть просто так… Почему ты еще жив?! – Се Юньци с ненавистью вскинул на него горящие алым глаза.

На губах Мо Хэ мелькнула и тут же исчезла легкая улыбка, будто вопрос его позабавил.

– Прости, Се Юньци.

Он протянул руку и коснулся головы юноши. Светлая ци разлилась от кончиков его пальцев, и дрожь пробежала по телу Се Юньци от этих простых слов. От звука его имени из ненавистных губ. И странное облегчение, столь же презренной и гадкой природы, которую он подавлял вином весь год, окутало его хаотичное золотое ядро, успокаивая и усмиряя. Будто ему недоставало только этого – глотка светлой знакомой ци и этого спокойного, надежного присутствия рядом.

Се Юньци взревел и сбросил руку со своей макушки, перехватывая ее ладонью. Его длинные когти тут же впились в белую кожу, но он замер, с удивлением обнаружив, какая она холодная – будто у мертвеца.

– Ты правда умираешь? – тупо спросил он, и на его лице появилось такое смятение, что Мо Хэ невольно скривил губы в усмешке.

– Как ты и мечтаешь. – Он равнодушно наблюдал, как из царапин потекла кровь, а кости, на сохранение которых Лу Уюэ потратил столько усилий, хрустнули от напора.

Се Юньци, услышав этот треск, тут же отпустил руку и будто в испуге отпрянул.

– Нет, я не хочу так, – пробормотал он. – Я хочу убить тебя в бою! Хочу отомстить по-настоящему! – Он зло посмотрел на Мо Хэ, словно тот был виноват в срыве планов некоего достопочтенного. – Я не хочу так!

Как ребенок, которому вместо танхулу всунули печеных овощей. «Как мило», – подумал Мо Хэ. Он поднял руку, покрутил ею, убеждаясь, что кости не сломаны, и снова лениво опустил на подлокотник кресла.

– Если это все, то проваливай, – вслух сказал он. – Я говорил тебе, что у нас больше нет ничего общего.

Он расслабленно откинулся на спинку кресла и поднял лицо, явно собираясь и дальше наслаждаться солнцем. Но теперь Се Юньци чувствовал себя униженным. Растерянным. Бешенство, злоба и гнев, что влекли его сюда, после всплеска эмоций ослабли, и осталось лишь опустошение.

– Между нами кровный долг, – хрипло проговорил он, поднимая голову. В солнечном свете этот безмятежный мужчина выглядел таким безобидным, таким… красивым. – У даочжана Сюаньи нет дара прорицания, – медленно продолжил Се Юньци, стоя перед ним на коленях. – Но именно даочжан Сюаньи указал на клан Сюэ в пророчестве.

Мо Хэ молчал, не отвечая ему. Ни один мускул не дрогнул на его лице, кровь капала с подлокотника на белые камни и по желобкам смешивалась с кровью Се Юньци.

– Великие ордены и кланы объединились двадцать лет назад, чтобы напасть на клан Сюэ и полностью истребить его. В этом не было никакой нужды: клан Сюэ, хоть и состоял из яо, но жил глубоко в горах и не совершил никаких прегрешений, – продолжал говорить Се Юньци, и голос его постепенно креп. – К тому времени даочжан Сюаньи уже покинул Чэньси и скитался по цзянху, но был и остается первым старейшиной ордена. Глава Вэнь возглавил карательный поход по его указанию, хотя детей было четверо. Прежде чем я убью тебя, я хочу знать: почему Сюэ? Почему не мои названые братья? Почему я?

Он неотрывно смотрел на Мо Хэ, но видел лишь спокойную маску. Как бы ему хотелось вскрыть эту грудную клетку, разорвать сухожилия и узнать, что скрыто в его сердце – о чем думает этот человек? Был ли он таким же хладнокровным, когда подписал смертный приговор всей его семье и обрек его на эту судьбу? Если бы не пророчество, его мать и отец были бы живы. Быть может, он бы никогда и не подумал вступить в борьбу за трон Владыки. Быть может… он бы до сих пор жил в клане, наслаждался беззаботными деньками и знать не знал о склоках демонов и заклинателей.