Гулкие шаги в пещере заставили Мо Хэ очнуться от оцепенения и осознать, что все это время он не дышал. Мужчина самоуничижительно хмыкнул и убрал тетрадь за пазуху. Не бросив ни одного взгляда на статую, он вышел из зала и махнул рукой, гася свечи. Владыка демонов возвратился во тьму.

Когда они выбрались из кургана через воздушное отверстие в потолке, оказалось, что ночь подошла к концу. Вершина холма слегка выступала над лесом, и на далеком востоке виднелась узкая полоска света, заверяющая их, что солнце вновь взойдет над древним городом. Мо Хэ некоторое время смотрел на рассвет, а затем опустил глаза и заметил толпу у соседнего пригорка: солдаты в броне суетливо что-то разгружали из телег, какие-то люди выкрикивали смутные приказы, кипела жизнь и суета. В предрассветный час внизу было еще темно, но они все равно работали споро, выкладывая какие-то вещи перед входом в шахты.

– Надо же, – присвистнул Се Юньци, вставая рядом с Мо Хэ. – Этот идиот все-таки решил вернуть золото.

Среди фигурок внизу не было Цай Южуна, да на его месте Се Юньци тоже бы побоялся выходить из-за барьера. Зато пушечное мясо – солдат – было не жалко. К счастью, обвал в кургане, кажется, завалил и вход в шахты, и ни один цзянши пока не выбрался. А может быть, всех их расплющило камнями. Во всяком случае, живым ничего не угрожало.

Мо Хэ не ответил на его слова, задумчиво глядя вниз. Се Юньци покосился на его профиль: спокойное, почти невозмутимое лицо, и не скажешь, что только что он пережил несколько битв, лишь его правая рука была прижата к груди, поза казалась напряженной, а под глазами виднелись тонкие тени, делавшие его каким-то печальным. Великий даочжан Сюаньи выглядел уставшим. Интересно, нашел ли он что-то в гробнице? Был ли там артефакт Владыки демонов?

– Только вот вряд ли он вернет все, да в общем-то уже и незачем, – добавил Се Юньци, испытывая острое желание растормошить этого замороженного даоса. Он и сам не знал, откуда у него взялась такая потребность, может быть, во всем виновато дурацкое спасение от его собственной ошибки. – Ведь Лю Бяо окончательно мертв и больше не поднимется, если только его душа не соберется воедино после вашего смертоносного удара, – слова Се Юньци будто пробили трещину в броне Мо Хэ, и тот нахмурился. Вот оно, злорадно подумал Се Юньци, слабое место даоса. – Как красиво вы его уничтожили, развеяли душу без всякого сожаления, а я-то думал, что вы жалеете нечисть, – Се Юньци ухмыльнулся, с восторгом ребенка ковыряясь в обнаруженной трещине и пытаясь ее расширить.

Мо Хэ перевел на него взгляд. Его темные глаза смотрели холодно и даже сурово, но Се Юньци это не испугало. Он лишь шире растянул губы в улыбке.

– Я в восхищении, даочжан. Достойно славы первого заклинателя мира.

Взгляд Мо Хэ похолодел еще на пару градусов, и Се Юньци был готов поклясться, что в самой глубине он заметил что-то иное, – смесь сдерживаемых эмоций: сожаления, гнева, обиды, боли. Но затем даос отвернулся и равнодушно сказал:

– Убийство не достойно восхищения. Убийство – это всегда путь слабости.

Се Юньци был с ним в корне не согласен – если что-то и ценилось в царстве демонов, так это способность убивать. И чем ты смертоноснее и опаснее, тем больше последователей у тебя будет. Сам Се Юньци тоже не просто так получил титул хозяина Третьего дворца.

– Мне жаль прерывать вашу задушевную беседу, – вдруг раздался голос Тао У, и Се Юньци закатил глаза. – Но думаю, мне уже пора.

Он удивленно посмотрел на Второго брата, и в его взгляде отчетливо читалось: «Ты решил отступить?» Тао У нахмурился, а затем убрал нювэйдао за спину и вложил кулак в ладонь, избегая его взгляда.

– Я должен доложить ордену Гуйби о произошедшем в Сянъяне, а затем продолжить свою миссию по уничтожению той облезлой кошки, – его глаза скользнули по Се Юньци, который довольно оскалился. – Думаю, мы еще обязательно встретимся на тропе совершенствования, брат Мо.

– Если так будет угодно Небесам, – кивнул Мо Хэ, ничуть не собираясь его удерживать.

Тао У кивнул Гу Вэньвэнь, полностью проигнорировал Се Юньци и спрыгнул вниз по склону, переходя на цингун. В мгновение ока его фигура расплылась и исчезла за кронами деревьев. Некоторое время Мо Хэ смотрел в его направлении, а затем молча повернулся к Се Юньци.

Тот с преувеличенным интересом воззрился на солдат, которые выкладывали трупы и ящики с благовониями перед входом в шахту. Он будто и не замечал буравящего его взглядом даоса и не понимал никаких намеков.

– Молодой господин Се, – наконец не выдержал Мо Хэ, – благодарю за помощь, и если будет угодно Небесам…

– Нет-нет-нет, – перебил его Се Юньци, выставляя вперед ладонь. – Даочжан, я спас вам жизнь, а вы спасли мне. Теперь мы связаны кармически, да мы практически названые братья! Я уверен, что доказал вам свою искренность и прошу вас еще раз подумать о том, чтобы взять меня в ученики. – С этими словами он откинул полы своего окровавленного ханьфу и изящно опустился на колени перед опешившим от такой наглости Мо Хэ.

– Учитель! – неожиданно подала голос и Гу Вэньвэнь. – Вы могли бы… и правда подумать об этом, втроем нам…

Ледяной взгляд Мо Хэ упал на нее, и у девушки резко пропал голос.

– …было бы… удобнее… сражаться с нечистью… – очень тихо закончила она и прикусила язык.

Она знала, что не стоило влезать в это дело, но брат Се чуть не погиб на ее глазах, а потом Учитель скормил ему Нефритовую пилюлю, и она полагала, что тот все же немного расположен к брату Се. К тому же у брата Се была духовная лодка и камни, он казался приятным собеседником и ни разу не сделал ничего предосудительного, разве что слишком много болтал, поэтому… Но глаза ее Учителя смотрели так холодно, что она не решилась больше ничего добавить.

– Поднимитесь, – сказал Мо Хэ, но молодой человек продолжал упрямо стоять на коленях и смотрел на него так, будто даос уже согласился. Эта самоуверенность выводила Мо Хэ из себя больше, чем ему хотелось бы, и прямо сейчас у него совсем не осталось сил спорить. Было еще так много дел, которые необходимо закончить до того, как он сможет помедитировать и отдохнуть: нужно умиротворить всех оставшихся внутри цзянши, наложить мощную печать на курган, чтобы ни одна душа больше не поднялась из могилы, вернуть мертвым их имущество, снять барьер с города, объясниться с Цай Южуном…

Се Юньци был прав: он ужасно устал. Даже заклинатель Бессмертной души не всесилен. Больше всего на свете ему хотелось рухнуть прямо на месте, и только усилием воли он продолжал держать спину ровно. А этот упрямец…

По правде сказать, Се Юньци не так уж и плох: он был сообразительным, умным, сносно владел боевыми искусствами и имел при себе духовные артефакты. Но при этом был хитрым, коварным, и в его ухмылке – девять десятых злобы и лишь одна десятая веселья. Он казался легкомысленным и поверхностным, но, если копнуть глубже… Мо Хэ не доверял этому человеку.

Однако же тот… бросился наперерез цзянши и принял на себя смертельный удар. Было ли это смелостью или тонким расчетом? Мо Хэ ни за что бы в жизни не догадался, что это простая случайность, к которой привела глупость некоего достопочтенного. А еще его ядро…

Даочжан Сюаньи должен быть справедливым и честным. Любой праведный заклинатель платит добром за добро, но он считал, что Нефритовая пилюля – достаточная расплата.

Даочжан Сюаньи поднял глаза, глядя, как медленно выползает на горизонте солнце, и рыжий луч скользнул над макушками деревьев, ударяя ему в лицо. Бледная кожа окрасилась в розовый, а алая лента в волосах запылала еще ярче, ее кончики мягко ласкали его щеки на осеннем ветру. Свидетельство его клятвы и его оков. Он скосил на ленту взгляд, очень тяжело вздохнул и сказал:

– Хорошо. И поднимись ты наконец.

Затем он развернулся и неторопливо пошел вниз по склону к хлопочущим вдалеке солдатам. Се Юньци недоуменно округлил глаза, посмотрел на Гу Вэньвэнь и столкнулся с таким же удивленным взглядом. Затем молодой человек медленно моргнул, и вдруг на его лице появилась удовлетворенная улыбка. Он и не подозревал, что в ней было скрыто не только коварство, но и толика подлинного – неведомого ему прежде – счастья, что ему доверились. Се Юньци об этом не ведал. Он резво вскочил на ноги и поспешил за удаляющимся Мо Хэ, весело крича ему в спину: