Стук вновь повторился, и Лянь Гуй вздрогнул.
– Кажется, молодой господин Лянь не рад моей компании? – раздался приятный мужской голос. Он обладал какой-то притягательной силой, но при этом в нем слышалась угроза.
– Н-нет, что вы, я всегда рад гостям, – пролепетал Лянь Гуй.
– А мне что-то кажется, что молодой господин Лянь будто напряжен, – протянул человек, сидевший на хозяйском месте во внутреннем зале.
Это был роскошный, богато убранный зал с позолоченными резными колоннами, парчовыми тонкими занавесками, отделявшими вход от основного помещения, с рядами кресел тайши[132], маленькими столиками сбоку и хозяйским креслом на небольшом возвышении. В зале обычно принимали самых важных особ и проводили банкеты, но сейчас здесь было темно и пусто, если не считать нескольких людей. Лянь Гуй крепче сжал пиалу с чаем и испуганно посмотрел на того, кто сидел на главном месте.
Это был молодой мужчина в черных одеждах, лениво складывающий и раскладывающий его, Лянь Гуя, резной веер. Лицо мужчины скрывалось в тени, но все равно можно было разглядеть черную маску, сотканную будто из самой ночи, которая парила перед верхней половиной его лица. Лянь Гуй видел только красные губы и изящный подбородок. Вне всякого сомнения, это был могущественный заклинатель – или демон, потому что его глаза в прорезях в полутьме горели красным огнем.
– Р-разве можно, господин – почетный гость, и этот Лянь ужасно рад вашему визиту. – Чувствуя, как острый кончик кинжала еще плотнее прижался к его спине, Лянь Гуй сглотнул и изобразил на лице улыбку.
Крупный мужчина вышел из-за его спины, с нечитаемым выражением лица снял с пояса Лянь Гуя свободной от кинжала рукой парчовый мешочек и бросил его прекрасному юноше напротив, рядом с которым в кресле, будто еще один почетный гость, стоял горшок с небольшим растением. Тот очнулся от скуки и с интересом заглянул внутрь, будто мешочек был какой-то игрушкой, а он – ребенком. Юноша принялся вытаскивать личные вещи Лянь Гуя и раскладывать их на маленьком столике, разбирая на две кучки. Лянь Гуй наблюдал, как его золото отправилось в одну кучку, а любимое кольцо – в другую.
Если это и ограбление, то самое странное в его жизни, но оттого не менее пугающее. Началось все буквально четверть шичэня назад…
Он вернулся из ямэня и приказал слугам подать обед во внутреннем зале. День выдался совершенно обычным, и, если бы не несколько заклинателей, пришедших к Цай Южуну, в нем не было бы ничего примечательного. Лянь Гуй собирался поесть, потом заняться домашними делами, навестить любимую наложницу, почитать роман… Словом, провести обычный приятный вечер.
Но его планам не суждено было сбыться, потому что, когда слуги подали обед во внутренний зал, он обнаружил, что к нему пришел незваный гость. Разумеется, он подумал, что это воры, и приказал страже схватить незнакомцев, однако…
В итоге он оказался в одиночестве заперт во внутреннем зале, пока его стражники и слуги лежали в беспамятстве во внешнем зале. И ладно бы их оглушили боевыми приемами – нет, он своими глазами видел, как этот самый человек в маске окутал их каким-то темным туманом. Лянь Гуй гадал, живы они или мертвы, но гораздо больше его занимала собственная участь.
Стоит сказать, что Лянь Гуй, старший сын богатейшего в Сянъяне клана Лянь, с детства не ведал забот и вырос типичным самовлюбленным и высокомерным молодым повесой и бездельником. К двадцати двум годам жизни у него уже было пять наложниц в дополнение к главной жене, что каждый день устраивали склоки, и несколько любовниц за пределами поместья, которых он щедро одаривал золотом. Он был настоящей ямой для еды и мешком с вином[133]. Служить он не хотел, идти по стопам отца – тоже, но тот, лелея мечту о возвышении клана, все-таки купил для безалаберного наследника чиновничью должность при генерал-губернаторе – младшего секретаря. Старший Лянь потратил на это огромное количество серебра, поэтому Лянь Гуй не мог просто отказаться, да и отец пригрозил, что урежет его довольствие. В ямэне было ужасно скучно, все там ему кланялись и лебезили, а Цай Южун и вовсе тесно сошелся с его отцом. Так что Лянь Гуй не ведал забот, уходя со службы еще до обеда.
И вот эта вышитая подушка[134] впервые оказалась в ситуации, когда он был не самым сильным и могущественным в комнате. Его с легкостью, будто беспомощного младенца, усадили в кресло и приставили кинжал к шее для пущей убедительности.
– Я всего лишь хотел представиться, только вот у меня нет личной карточки[135], – улыбнулся человек на возвышении. – Господину Ляню не стоит так волноваться, мы с вами на одной стороне.
Лянь Гуй вспомнил, как темная ци окутала его личного слугу, забралась в ноздри и рот еще до того, как он успел пикнуть, и мгновенно лишила чувств. От такой личной карточки он бы и не смог отказаться. Однако Лянь Гуй не был совсем уж дураком – иначе не смог бы умело лавировать между своими наложницами. Он вычленил главное из слов незнакомца, подавил дрожь и натянуто улыбнулся:
– Стало быть, у достопочтенного гостя есть к этому Ляню какое-то дело? Чем же этот ничтожный может помочь?
Се Юньци хмыкнул – этот человечишка, хоть и выглядел простаком, но оказался сообразительным. Не зря сын торговца.
– Я тут пытаюсь разузнать о медном руднике… – с намеком произнес он, снова складывая веер. Безвкусная вещица ему, пожалуй, даже нравилась. – Как же так случилось, что эта светлая мысль пришла в голову только Цай Южуну?
Лянь Гуй сглотнул:
– Генерал-губернатор умный человек, Небеса послали его возродить Сянъян с превосходным планом в парчовом мешке[136], ай!..
Се Юньци махнул веером, и кинжал больно уколол Лянь Гуя под лопатку. Он пискнул, но тут же затих, встретившись с мрачным взглядом горящих красных глаз.
– Ах, господин Лянь, кажется, вы не поняли, – тонкие губы изогнулись в чарующей улыбке. – Я думал, что мы уже почти друзья и говорим друг с другом искренне, но…
Стремясь доказать искренность дружбы своего господина, Сяо Шэ чуть сильнее надавил на кинжал, и на роскошном ханьфу Лянь Гуя выступило пятнышко крови. Тот невольно заскулил – никогда в жизни он не получал ранений, да никто бы и не осмелился поднять на него руку! Весь город был под пятой его отца, но сейчас никто не мог помочь Лянь Гую, кроме так называемого нового друга. Он совсем-совсем не хотел с ним дружить!
– А ведь я даже оставил вам самую вкусную часть! – Се Юньци с мнимым огорчением махнул на стол, на котором действительно стояло блюдо с запеченным поросенком, от которого осталась одна голова. Да, этот «почтенный гость» еще и съел весь его обед, а теперь ковырялся в зубах косточкой.
Лянь Гуй был бы не против расстаться только с обедом, а не с жизнью. Он поспешно закивал:
– Господин очень великодушен и любезен, этот Лянь глуп и не понял добрых намерений господина!
– Итак, Цай Южун… – подсказал Се Юньци, которому уже порядком надоело торчать здесь. Ведь где-то там сейчас Мо Хэ был совершенно без присмотра, так как он сам и все его слуги находились здесь. Тао У, Первый и Четвертый братья могли в любой момент напасть на даоса и забрать золотое ядро раньше Се Юньци. Чем больше он об этом думал, тем сильнее раздражался. Кость в его руке жалобно скрипнула и обратилась в пыль.
Лянь Гуй выпучил глаза и задохнулся.
– Рудник существовал давно, еще со времен Хань, но после смерти наместника Цзинчжоу его забросили, потому что совсем рядом возвели курган, – затараторил Лянь Гуй, вновь обретя голос. – Мой отец давно присматривался к руднику и предложил генерал-губернатору план по его разработке, который должен был вернуть Сянъяну былую славу.
