За его спиной все затихло, но когда спустя долгое время он украдкой обернулся, то столкнулся с холодным взглядом Мо Хэ. Оказывается, тот все это время сидел в позе лотоса и наблюдал за ним. Се Юньци тут же изобразил легкую улыбку и процитировал:

Мо Хэ вскинул брови в ответ на этот странный порыв. Оказывается, молодому господину Се была не чужда поэзия, что несколько удивило его. Се Юньци казался поверхностным, лицемерным и безответственным богатым бездельником, которого, видимо, изгнали из ордена не только за выпущенного демона, но и за другие грешки. А вот на тебе: стихи цитирует.

Се Юньци хмыкнул и повел рукой, будто салютуя кувшином с вином:

– Сюда бы вина, да, даочжан?

– Я воздерживаюсь от спиртного, – отозвался Мо Хэ.

– И от еды, видимо, тоже, – неожиданно язвительно сказал молодой человек. – От чего же вы не воздерживаетесь? Какие удовольствия жизни вы себе оставили?

– Мой путь Дао требует душевной и телесной чистоты, – сказал Мо Хэ прописную истину. – Лишь тот, кто сможет отринуть все искушения, способен достигнуть бессмертия.

– Так вы достигли стадии Бессмертной души? – спросил Се Юньци.

Мо Хэ промолчал, не желая раскрывать своих тайн. Он вообще не особо понимал, почему беседует с этим проходимцем, который пристал к ним, как колючка, и не отпускал. Мо Хэ были непонятны его цели, и верить в то, что господин Се просто хочет стать его учеником, он не собирался, ведь тот появлялся слишком уж вовремя.

Не дождавшись ответа, Се Юньци почувствовал раздражение. Как будто ему очень хочется изображать доброжелательность! От этого притворства у него уже чесались клыки, и он дал себе волю, представляя, как вопьется ими в тонкую шею даочжана, а потом разорвет ему грудь когтями… Се Юньци облизнулся, и Мо Хэ странно посмотрел на него. Тогда Се Юньци поспешно улыбнулся, а даос лишь отвел глаза, глядя на пламя.

«Тупой, идиотский, проклятый, упрямый осел! Черепашье яйцо![79] – ругал про себя Се Юньци, сладко улыбаясь даосу. – Надеюсь, скоро ты заснешь, и все это кончится». Он вспоминал, как весь день пытался выяснить, куда он пошел, а затем выслеживал добычу вплоть до храма. Он собирался напасть ночью, но глупая многоножка и не менее глупые разбойники испортили весь его план. Ему пришлось появиться, изобразить героя и раскрыть себя. И он даже не смог сожрать это насекомое! Сплошные потери за потерями. С тех пор как он повстречал даоса, он все время терпел одни бедствия – и даже лишился любимого ханьфу. Продвинувшись ночью в таверне на цунь, он наутро оказался на чжан[80] позади, а теперь и вовсе навлек на себя лишние подозрения, и Мо Хэ насторожился. Скоро его запястье заживет, и он вновь будет во всеоружии.

И как, скажите на милость, Се Юньци должен получить его золотое ядро? В честной схватке у него нет ни шанса – именно поэтому они и выбрали даочжана Сюаньи, потому что ни он, ни те черепахи[81] не могли одолеть его в одиночку. Оставалось полагаться только на хитрость, коварство и подлые уловки, в которых он, Се Юньци, был особенно силен. Но даос все время обыгрывал его.

Скоро, совсем скоро по душу даоса придут остальные. То, что Се Юньци нашел его первым, – лишь удача и широкая сеть подчиненных, которые давно следили за миром заклинателей. И тогда – что случится тогда? Начнут ли они сражаться друг с другом или все против даоса? Нет, союзу не бывать: хрупкое равновесие подошло к концу, и они это знали. Пророчество должно наконец исполниться, и, раз уж Небеса не собирались давать знак, они возьмут все в свои руки. И Се Юньци должен победить. Потому что либо победа, либо смерть. Его всю жизнь к этому готовили.

Мо Хэ наблюдал, как лицо молодого человека стало задумчивым, затем в глазах появилось что-то яростное, а на смену ему пришла странная грусть. Веки Се Юньци все тяжелели, и в конце концов он необъяснимым образом задремал, прислонившись спиной к стене. Мо Хэ тихо вздохнул, продолжая бодрствовать, – кто-то же должен охранять Вэньвэнь в ненастную ночь.

На крыше тоже бодрствовал только один человек, потому что сяо Тао, вольготно раскинув руки и ноги в стороны, заснул под дождем, явно наслаждаясь тем, как капли барабанят по его белеющему в темноте лицу. Его растение, расправив листья, тоже радовалось влаге, один лишь Сяо Шэ мрачной тучей смотрел на этого безалаберного юнца. С безмолвным вздохом он уселся поудобнее, поплотнее запахнулся в свой красный плащ и растворился в воздухе. На крыше остался только горшок с растением.

К сожалению даоса, радости Гу Вэньвэнь и вящему удовольствию Се Юньци, дальше они пошли все вместе. Произошло это совершенно ненавязчиво, по мнению Се Юньци. Когда они распрощались у храма и Мо Хэ с ученицей направился по тропе к императорскому тракту, молодой человек свистнул.

Сяо Шэ слетел с крыши и склонился в почтительном поклоне:

– Господин.

– Плохо вы прячетесь, – заключил Се Юньци, глядя на деревья, за которыми исчез Мо Хэ с девушкой. – Я почуял вас еще в Чанъяне.

– Господин, тогда чего ж вы нас не подождали?! – обиженно крикнул с крыши сяо Тао и вдруг икнул, а потом покраснел и закрыл рот рукавом.

– Ин Тао, снова напился? – прищурился Се Юньци, глядя на юношу.

– Никак нет, господин! – возмущенно отозвался тот. – Дагэ отобрал у меня вино! Ночью просто шел дождь, – пробормотал он, поглаживая листья своего растения в горшке. Те блестели от утренней росы, раскрываясь навстречу солнцу. Ин Тао тоже невольно замер, когда лучи коснулись его лица, и, как кот, подставился под тепло.

– То есть вместо охраны этого достопочтенного ты всю ночь поглощал природную ци? А что, если бы даос раскусил меня и напал во сне? – медленно проговорил Се Юньци, и Ин Тао на крыше тут же очнулся от оцепенения и спрыгнул вниз.

Получилось у него не очень изящно, но зато горшок он удержал. Он быстро отряхнул одежды и склонился в поклоне.

– Господин, этот слуга виноват, – пролепетал он.

Се Юньци долго смотрел на него, но ничего не говорил.

– Господин, из дворца прислали вести, что вас искал Второй господин, но, узнав, что вы ушли, тоже поспешил откланяться, – быстро проговорил Сяо Шэ, косясь на съежившегося Ин Тао.

Это заставило Се Юньци нахмуриться.

– Вот уж не ожидал, что этот кабан заявится ко мне. Придется этому достопочтенному поторопиться, – пробормотал он. Затем он глянул на слуг. – Здесь только одна дорога, а значит, даос отправится в Сянъян. Немедленно отправляйтесь туда и следите, появится ли там эта черепаха. Идите коротким путем, талисманы перемещения не используйте. Чуть что – сразу сообщайте.

Сяо Шэ поклонился, схватил притихшего Ин Тао под мышку и перешел на цингун, скрывшись в лесу.

Некоторое время Се Юньци стоял посреди затихшего леса, о чем-то думая. А затем на его лице появилась улыбка.

– Ничего тебе не светит, братец, – пробормотал он и зло оскалился. Он сорвался с места, почти превратившись в струйку дыма.

Спустя время, которого хватило бы, чтобы выпить пиалу чая[82], он вышел с тропы на императорский тракт и удивленно вскрикнул: