Се Юньци молчал, не в силах посмотреть на даоса. Взгляд юноши устремился за окно, где царила непроницаемая тьма, несмотря на раннее время.

– Юньци, взгляни на меня, – повторил проклятый даос, и сердце Се Юньци, о котором он никогда не вспоминал, кольнуло болью.

– Не хочу, – резко отозвался он, будто обиженный ребенок. Пальцы сжимали шкатулку, которая была ледяной на ощупь, и он со злости чуть не швырнул ее на пол, но сдержался.

Тихий смешок раздался в комнате.

– Сколько тебе лет?

– А тебе? – Се Юньци гневно развернулся, смотря прямо на этого паршивого даоса. – Сколько тебе лет, Мо Хэ? Почему ты ведешь себя так, будто геройствовать тебе еще по возрасту? Не кажется ли тебе, что ты староват для этого? Дряхлый старикан, который только и умеет, что брюзжать и копить серебро, потому что новое ханьфу себе позволить не может! Великий даочжан Сюаньи, спаситель праведного мира – как же! Да тебе Вэньвэнь штопает рубаху по десять раз, а верхний халат подарен Лу Уюэ. И при этом нос крутишь от плохого чая – не кажется ли тебе, что ты слишком привередлив? Это же просто какие-то листья! Черепаха, которая три века пряталась, а теперь решила поиграть в героя? Собирай свои жалкие старые кости и проваливай через Багровую скалу, дай молодым разобраться друг с другом!

Мо Хэ молча взирал на него, не перебивая, будто давал выговориться. Это сдержанное поведение только сильнее вывело Се Юньци из себя. Тяжело дыша, он сделал шаг к даосу, потом отшатнулся и поднял руку со шкатулкой, чтобы швырнуть ее в Мо Хэ.

– А что, если я уничтожу эту дрянную пилюлю прямо сейчас? – На второй ладони Се Юньци вспыхнул красный огонь. – Плевать мне на Чэньси и праведный мир, почему я должен помогать им – и такой ценой?! Ты так решил очистить мое имя и объединить людей и демонов? Я тебе скажу: ничего не выйдет, Мо Хэ! Я не хочу исполнять пророчество!

– Но ты все еще хочешь трон Владыки демонов? – спросил его Мо Хэ.

– Закрой свой рот! – проревел Се Юньци, будто Мо Хэ наступил на его больную мозоль. От крика, казалось, задрожали сами стены павильона, и тени сгустились вокруг фигуры демона. – Ты думаешь, что это для меня важнее всего? Почему ты делаешь вид, что ничего не понимаешь? Тупая черепаха!

Мо Хэ невозмутимо улыбнулся. Он сидел на кровати и смотрел в глаза Се Юньци, а тот тяжело дышал, пытаясь подавить злобу. Беспомощность и бессильная ярость бушевали в его душе. Он чувствовал, что все его слова бесполезны, и от этого злился еще больше. Но не мог же он просто ударить Мо Хэ, чтобы выбить эти мысли из его головы?

После долгого молчания Мо Хэ заговорил. Тон его был размеренным и спокойным, словно он давно готовил эти слова, и вот представился шанс их произнести:

– Когда я был молод, то преследовал высокие идеалы. Мне казалось, что быть заклинателем – это не просто стремиться к вознесению, но и помогать людям. Затем… когда был примерно в твоем возрасте, я разочаровался в мире заклинателей и решил пойти своим путем. Я дал обещание своему чжицзи, что позволю демонам в Огненной пустоши сформировать свое Дао. Я установил границу и запретил ее пересекать. Наивно считал, что так я выполню обещание и отдам свои долги – и ему, и праведному миру. Выбрал безопасный срединный путь и даже перестал причинять вред живым существам, а потому изучил буддийские сутры, формации и иные способы умиротворения духов. Я пытался помочь и оплатить кровавые долги… Но я ошибся. Оказалось, что, даже находясь вне праведного мира, я все равно остаюсь в долгу перед ним. Сколько жизней было потеряно из-за моей нерешительности? Сколько ошибок я совершил, пытаясь все исправить? Смешно – все мои идеалы, все убеждения оказались ложью. В конечном счете все, что я делал последние триста лет, – это жалел себя. Разве не глупо? Если, кроме этого, у меня больше ничего нет, то зачем такая жизнь?

Се Юньци чувствовал, как невидимая рука сжала его горло. Он с трудом выдавил:

– А как же Вэньвэнь?

Мо Хэ сделал паузу, и взгляд его смягчился.

– Моя малышка, моя А-Вэнь… Но она уже выросла и стала такой самостоятельной. Теперь она знает правду о своем происхождении и знает, что ее семья жива. Я зря так долго скрывал от нее прошлое – все из-за моей эгоистичности, моего нежелания снова оставаться одному. Теперь же она сможет воссоединиться с кланом Су. Она справится и без такого бесполезного и жалеющего себя Учителя, который так и не смог дать ей ничего, кроме сожалений. Сильные люди говорят, что ни о чем не жалеют. Но я жалею – столь о многом, что, представься мне шанс, я бы изменил все. А быть может, я бы просто покончил с собой еще давно, чтобы не видеть всего этого.

Эти слова привели Се Юньци в ужас. Сколько бы испытаний ни подкидывала ему самому жизнь, он никогда не задумывался о самоубийстве и не жалел о своих поступках. И он вдруг осознал, что темнота души Мо Хэ намного глубже, чем юноша думал, что этот спокойный взгляд и бездонное тихое море в глазах – не следствие преодоленных бурь и тревог, а результат лишь усталости от самой жизни, обремененности ответственностью, что пытались навязать Мо Хэ окружающие. Может, поэтому он с такой легкостью для скупца пообещал последнее, что у него было, Юньци – свою жизнь.

Се Юньци крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в плоть.

– Почему я?

Мо Хэ поднял на него глаза, окинул взглядом и опустил ресницы.

– Ты… я всегда верил, что мир не черно-белый, что демоны – не зло во плоти, а яо могут спокойно сосуществовать с людьми. Шаньцзю тоже в это верил и умер за это. Можно сказать, – усмехнулся даос, – я просто иду его же путем.

– И теперь ты станешь мучеником и сделаешь убийцей меня? Какой же ты бессердечный и черствый человек, – выплюнул Се Юньци сквозь зубы.

Мо Хэ не ответил, лишь поджал губы, не отрицая этого.

Наконец он медленно поднялся, взмахнул полами халата и изящно опустился на колени перед Се Юньци. Тот так оторопел, что забыл, как дышать, а ци в его меридианах взметнулась, и глаза налились кровью. Великий даочжан Сюаньи вот так просто опустился перед ним на колени.

– Се Юньци, я не смогу выйти на бой, потому что мое тело на грани. Поэтому умоляю тебя забрать мое золотое ядро и взамен спасти Чэньси от демонов.

Никогда в жизни никто не умолял Се Юньци вот так убить себя. Когда-то, два года назад, Третий господин хвастался перед слугами, что легко одолеет даоса и заставит молить о смерти. Что он будет его пытать, а потом вырвет золотое ядро и оставит умирать. Да, заклинатель мог выжить без золотого ядра, – но разве оставил бы злобный демон, наместник востока, его в живых?

Прошло всего два года – миг для совершенствующегося, – а позиция Се Юньци полярно изменилась. Состояние Мо Хэ доказывало, что извлечение ядра, даже самое аккуратное и бережное, тут же развеет в прах его тело. Разъедающий душу порошок без сдерживания ци уничтожит кости и плоть даоса. И Мо Хэ, и Се Юньци, и, конечно, Лу Уюэ это понимали. Даос предлагал себя в качестве эдакой «печи для совершенствования», дабы погибнуть за праведный мир и отпустить свою душу на покой. Сразиться сам он больше не мог и решил возложить эту ответственность на Се Юньци.

Бессильная ярость заставляла сердце демона биться неровно, и ему показалось, что у него скоро начнется искажение ци. Он рявкнул:

– А ты подумал, что буду чувствовать я? Когда ты умрешь, отдав всего себя на растерзание демонам и положив жизнь на защиту праведного мира? Что буду чувствовать я, приняв твое ядро в знак смирения! Ты знаешь, что под коленями мужчины золото? Ты встаешь на колени, чтобы разжалобить меня? Но есть ли в твоем сердце хоть капля сострадания ко мне? Бессердечный даочжан Сюаньи! Люди говорят, что ты добродетелен, точно Будда, но ты бесконечно жесток к себе – и ко мне.

Мо Хэ слабо приподнял уголки губ, и его лицо сейчас показалось Се Юньци таким смиренным и одухотворенным, что, стоя на коленях, даос походил на бессмертного, поверженного с Небес. Прекрасный, измученный и павший.

Се Юньци до боли стиснул зубы, а глаза почему-то начало печь.