Когда завтрак закончился, Сун Юйшу приказал Цзю-эру проводить их во внутренний двор, а сам занялся делами. Поскольку в городе только совсем недавно открылся собственный ямэнь, его жители наконец могли не ездить в уездный центр и теперь понесли ворох своих жалоб и забот новому магистрату. Смерть жены, злобный дух, слухи и гора работы давили на плечи Сун Юйшу, и он казался изможденным с самого утра. Мо Хэ даже перед уходом проверил его духовным сознанием, но никакой нечисти к магистрату не прицепилось – он просто устал.
Се Юньци, наевшись, воспрял духом и даже перестал симулировать больного. Однако в голове его зрел план, пока они шли по крытой галерее за слугой. Вчерашняя постановка заставила Мо Хэ и его ученицу ослабить бдительность в его сторону, чего он и добивался. А это значит, что нужно либо и дальше притворяться слабым, либо придумать какой-то новый способ, не умаляющий его достоинства.
Но Се Юньци в жизни не добивался чужой благосклонности. Обычно все было наоборот: это вокруг него вились, говорили ему медовые речи и всячески подхалимничали. Потому нынешняя ситуация ставила в тупик его в общем-то острый ум. Совет мертвой старухи показался ему неплохим, так что теперь он раздумывал, как опять разыграть «Страдание плоти». Не мог же он снова «попасть» в ее руки – в конце концов, одну стрелу не выпустить дважды. Да и каким заклинателем это его выставит – слабым и глупым? Его, одного из величайших…
Мысли Се Юньци прервал Мо Хэ, который тихонько кашлянул, привлекая его внимание.
– Что? – спросил он. Затем поднял глаза и увидел, что на него смотрит не только заклинатель: оказывается, они уже прошли все ворота и двери и оказались в приемном зале внутреннего двора, где на главном месте сидела пожилая женщина. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь сложили руки перед собой и слегка поклонились, приветствуя ее, а вот Се Юньци застыл, как бамбук в безветрии, погруженный в свои мысли.
Старуха в кресле неуютно поежилась, когда он уставился на нее темными глазами, а затем неловко улыбнулась. У нее было очень простое увядающее лицо, которое явно никогда не считалось красивым, а годы стерли и ту миловидность, что когда-то дарила юность. Маленькие глаза и обвисшая кожа под ними почему-то делали ее похожей на шуйгуя, и это только опять разозлило Се Юньци.
– Должно быть, мысли даочжана что-то занимает, – льстиво произнесла она.
Лесть он чувствовал сразу.
– Что вы, госпожа, я просто восхищался вашей красотой и убранством поместья, – бесстыдно соврал Се Юньци и ухмыльнулся.
Все присутствующие оглядели пожилую госпожу Нин, мать магистрата, а затем обшарпанную комнату с облезшей краской на стенах и ветхими оконными переплетами, из-за которых дул осенний ветер. Слуги вытерли пыль и убрали паутину, но это не сильно помогло вернуть зал к его прежнему богатому виду. Ни у кого не оставалось сомнений, что Се Юньци покривил душой, однако госпожа Нин захихикала, как девчонка, и ее каркающий смех разнесся по тихому залу, делая ситуацию еще более неловкой.
– У даочжана масленые уста и скользкий язык[40], – после паузы проговорила она. – Проходите-проходите, садитесь, – она махнула на ближайшее к ней кресло. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь разместились чуть дальше.
Се Юньци, не спрашивая, взял пиалу чая, выпил ее и поставил служанке на поднос. Затем он улыбнулся пожилой госпоже Нин, и та покраснела.
Гу Вэньвэнь чуть не фыркнула, увидев, как старуха пожирает глазами молодого и – что уж врать – очень красивого мужчину. Затем девушка вспомнила, что это и есть их нанимательница и именно от нее зависит, заплатят им золотом или нет. Гу Вэньвэнь тут же встрепенулась и посмотрела на Учителя, но тот не спешил ничего говорить, наслаждаясь чаем. Девушка поняла, что, если не возьмет все в свои руки, этот Се уведет заказ прямо у них из-под носа!
– Госпожа Нин, расскажите о злом духе, – заговорила она.
Старуха равнодушно мазнула глазами по девушке и остановилась на ее Учителе, который тоже был красив.
– О, разумеется, – госпожа Нин расправила складки на юбке, исподтишка разглядывая Мо Хэ. – Три дня назад моя невестка была убита прямо в этом доме, за закрытыми дверями. Когда тело осмотрели, то… заключили, что она утонула, – старуха сделала паузу и обвела заклинателей взглядом, но никто не впечатлился ее рассказом. Ведь они это и так знали. Госпожа Нин достала платок и промокнула уголком сухие глаза. – Мы, конечно, похоронили бедняжку, но как же она могла утонуть в закрытой комнате? С ней же погибла и ее личная служанка.
– Замечали ли вы что-то странное в поместье до того? – спросил Се Юньци, входя в роль чиновника сыскного отряда.
– Нет, ничего, – качнула головой старуха. – Мы только приехали, даже разложиться не успели. Вещи так и стоят в коробах и сундуках, поместье даже не успели нормально прибрать. Ума не приложу, за что на нас ополчилась злая сила, – она нервно сжала платок. – Я отправляла слуг узнать о поместье, и оказалось, что дурные слухи о нем бродят уже много лет. А почему – все давно позабыли. Никто понятия не имеет, что за злобный дух тут поселился, но в один голос твердят, что он есть. Я советовала Юйшу переехать, но он и слушать не желает, говорит, что это все вздор, и даже гибель жены ему нипочем! – она в сердцах хлопнула по колену, но затем, будто сообразив, что зря вышла из себя на глазах у чужих, поправилась: – Юйшу убит горем, поэтому, возможно, не мыслит ясно.
– Это можно понять, – закивал Се Юньци, хотя в такой ситуации никогда не оказывался. Но он помнил, что решил вести себя скромно и обаятельно. – Такое горе.
– Верно-верно, – найдя наконец благодарного слушателя, госпожа Нин растрогалась до слез. – Но ведь единственный сын… И теперь мы все здесь умрем из-за него! Почтенные даосы, прошу вас, спасите мою семью от еще большего горя! – Она потянулась вперед и схватила Се Юньци за руки. Тот вздрогнул, изо всех сил стараясь сдержать отвращение, однако его улыбка стала уж очень фальшивой.
Гу Вэньвэнь злорадно захихикала про себя, глядя, как вытянулось лицо этого Се. Так ему и надо, будет знать, как лезть куда не просят.
– Мы с Учителем с удовольствием возьмемся за ваше дело, – пока Се Юньци приходил в себя от неожиданного прикосновения, Гу Вэньвэнь снова заговорила. – Верно, Учитель?
Мо Хэ выразительно посмотрел на ученицу, но та продолжала лучезарно улыбаться, как бы говоря: «Учитель, просто кивните, а не то мы так и будем есть рис всю следующую неделю, и тогда однажды я взбунтуюсь и уйду от вас». В ее глазах он уже видел целые тарелки тушеного мяса из лучшей таверны Чанъяна и понял, что не может ее разочаровать. Однако в делах такого рода существовало понятие чести: все-таки они пришли позже господина Се, каким бы ненадежным тот ни казался.
Он повернулся к Се Юньци, пытаясь придумать причину, которая заставила бы того уступить.
– Если только господин Се не…
– Думаю, втроем мы быстро управимся! – энергично прервала его Гу Вэньвэнь, поняв, куда он клонит.
– О, разумеется, – ухмыльнулся Се Юньци, которому это было только на руку.
Мо Хэ укоризненно посмотрел на свою ученицу: бедный заклинатель Се был вынужден согласиться, чтобы сохранить ей лицо. Надо будет побеседовать с Вэньвэнь о том, что такое хорошие манеры. Однако Се Юньци уже дал согласие и не мог взять его назад.
«Бедный заклинатель Се» же про себя тоже радовался. Потому что сам он не знал ни одного праведного способа борьбы со злыми духами. Вернее, когда-то читал в какой-то случайно попавшей в его дворец книжке, но та показалась ему такой скучной, что он тут же отбросил ее куда подальше. Праведные совершенствующиеся использовали талисманы, заклинания, холодное оружие – словом, никакой погони за добычей, азарта битвы, пыток и крови. Скука смертная. Поэтому энтузиазм Гу Вэньвэнь ему был только на руку.
Мо Хэ, не зная этих подводных течений, лишь расслабился и кивнул.
– Я премного благодарна, что трое заклинателей готовы помочь нашей семье Сун! – Старуха опять пыталась вцепиться в руки Се Юньци, но тот изящно уклонился и откинулся на спинку кресла.
