И, прежде чем парень вообще понял, что его нагло и, по сути, издевательски избивают, я успел нанести шесть ударов, оставляя на его теле неприятные синяки. Вот только как я и ожидал, он не сдался и атаковал снова. И снова я сломал его ритм одним движением. Вместо того чтобы отступить, как следовало бы по логике я шагнул под копье, пропуская наконечник, ударил его по кисти, так чтобы копье вылетело из рук, описав короткую дугу и даже умудрилось воткнуться в доски платформы в паре метров от нас.

Рен среагировал щитом, попытался ударить краем мне в лицо, и это было единственное по-настоящему боевое движение за весь поединок, инстинктивное, злое, рождённое не охотничьей привычкой, а чем-то более глубоким. Я поднырнул, подсёк его переднюю ногу основанием древка, и когда он начал заваливаться, толкнул в грудь ладонью, помогая падению.

Спиной он сильно ударился о доски, воздух вышел из лёгких коротким хрипом, и наконечник моего копья замер в сантиметре от его горла. Руна на бронзе чуть светилась, реагируя на этер, который я показательно вложил в наконечник и не использовал, и Рен смотрел на это свечение, а потом перевёл взгляд на меня.

Вся площадка по-прежнему молчала. Даже дети на перилах замерли, забыв болтать ногами.

При этом в глазах Рена я не увидел злости. Ни обиды, или жгучего унижения, которое бывает у молодых и спесивых, когда их роняют буквально на глазах своих, нет. Вместо этого он смотрел по-другому, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять как именно.

В глазах парня было облегчение.

Он ведь тоже проверял, не только себя, и свою правоту, но и меня. Он хотел знать, стоит ли тот, кто пришел с Белым Духом, хоть чего-нибудь, или это очередной бродяга, которого прибило в яму случайным течением, и кажется, ответ его устроил. Он искал воина и он нашёл воина.

Я убрал копьё от горла и протянул руку. Рен посмотрел на неё, потом на меня, потом взял и поднялся, тяжело, потирая затылок, который приложился о доски.

— Ты мог убить меня еще до того, как я ударил? — спросил он сразу в лоб.

— Смотря чем. — пожал я плечами. — Я мог убить тебя кулаком, даже ладонью, мог ногой, ну и копьем. На выбор. Мог даже прикончить щепкой от дерева, было бы желание.

Он кивнул, медленно, словно укладывая этот факт в какую-то внутреннюю картину мира, и повернулся к деду. Кривой Сук стоял у стены с тем же выражением, с которым стоял до начала боя, только морщины вокруг глаз стали ещё глубже, если такое вообще было возможно.

— Видел, дед?

— Видел, — ответил Кривой ровно. — И что?

— А то, что он за три удара меня разобрал. За три, хотя мог решить исход еще до боя! Я лучший охотник Верхней Развилки, и он меня разобрал, как я разбираю рогача на водопое. Ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что он хороший боец. Хороших бойцов в Яме хватает, спустись к Глубинщикам, там таких через одного.

— Нет, дед. Не таких. — Рен повернулся ко мне. — Глубинщики дерутся как звери, кто сильнее, тот и прав. Грубо и неотесанно. А ты… ты двигался так, будто знал каждый мой шаг до того, как я его сделал. Будто читал.

Я промолчал, потому что объяснять ему про Зеркало Намерений и систему навыков я не собирался, а врать не хотелось.

— Ладно, — сказал Рен, и в его голосе появилась новая нотка, деловая и даже скорее практичная, при этом совсем не похожая на тот горячечный напор, с которым он ворвался в домик старейшины. А не игра ли это была? Внука с дедом против меня? — Ладно. Я признаю поражение. Я спросил, ты ответил.

Он подошёл к своему копью, выдернул из досок, осмотрел наконечник и поморщился, заметив свежую царапину на кости, оставленную моим оружием.

— Можно? — спросил я, протягивая руку к его копью.

Рен замешкался на секунду, посмотрел на деда, который пожал плечами с видом делай что хочешь, всё равно уже поздно, и протянул оружие.

Я взял копьё и провёл пальцами по древку, от наконечника к основанию. Руны под пальцами отзывались по-разному, три живые гудели тихо, как натянутые струны, а мёртвые молчали, словно обычные бороздки в дереве. Всего их было девять, и по расположению, по логике контура, я понял, что когда-то это было серьёзное оружие. Связка усиления удара как и обязательная связка укрепления древка была скреплена еще и не совсем знакомой мне связкой баланса, которую прочитать я прочитал, а вот оценить пока не смог, нужно попрактиковать, раньше я в этом направлении даже не думал, работая с балансом копья как с естественным фактором.

— Когда последний раз обновляли? — спросил я.

— При моём деде, — ответил Рен. — Был мастер, старик из Осколков, который умел. Он обновил три руны и умер через год. Больше никто не брался, у Осколков есть рунник, но он говорит, что контур слишком сложный, боится испортить.

— Если ты не против, я хочу кое-что сделать. Я не поврежу копье. — сразу предупредил я напрягшегося было Рена и достал из сумки иглу.

Затем аккуратно, я провел новые линии по старым, исправляя и углубляя, места, где контур был полностью утрачен, восстанавливая всю логику связки и достраивая недостающие элементы. Этер тек по обновленным рунам следом, заполняя их контуры и даже дерево под пальцами немного нагрелось. Жаль закончилось дело быстро, когда я дочертил и исправил последний кусок, копье само загудело в руках, и я почувствовал восстановленный баланс, из-за которого эта палка с костью, действительно становилась полноценным и хорошим оружием. Интересно, это было весьма познавательно.

Рен принял оружие обратно и чуть не выронил. Его лицо вытянулось от удивления, пальцы сжались на древке, и он сделал пробный выпад, короткий, в воздух. Копьё свистнуло иначе, гораздо чище, и наконечник описал дугу с такой точностью, какой в нём раньше не было.

— Это… — начал он.

— Не благодари. — сказал я, усмехнувшись. — Это то, что должен уметь делать любой нормальный рунный мастер, к каким себя отношу и я.

Как говорится, сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

— Началось, — сказал старик тихо, ни к кому не обращаясь.

Рен стоял с обновлённым копьём в руках и смотрел на меня так, как смотрят на человека, которого долго ждали и наконец дождались. Мне этот взгляд не понравился, потому что в нём было слишком много надежды, а надежда в Яме, как я уже начал понимать, штука опасная.

— Не смотри на меня так, — сказал я. — Я починил три руны, а не открыл ворота наружу.

— Пока не открыл, — обронил Рен.

— Ладно, — сказал Кривой наконец. — Ладно. Пир будет в честь гостя и его дара нам! Снимаю с вас молчание! Манка займись делом!

И словно по волшебству народ вокруг загомонил, заставляя меня даже отшатнуться от них. Это было что-то запредельно странное и даже я бы сказал страшное. Подчинение? Это какой-то другой уровень его так что ли? Я посмотрел на старейшину деревни другим взглядом. Что это? Способность такая? А если бы он мне приказал молчать?

Впрочем, думать о способностях старика времени мне не дали. Деревня, секунду назад молчавшая как каменная, взорвалась движением и голосами, и я оказался в центре этого водоворота, совершенно к нему не готовый.

Ко мне и Бабаю начали подходить люди со всех сторон, кто-то совал мне в руку глиняную кружку, кто-то протягивал семена растений предлагая попробовать и при этом все норовили потрогать. И ладно только Бабая, но еще и меня! Я-то им накой сдался!

Почти сразу все поняли, как купить к себе расположение Белого Духа, мне даже говорить ничего не надо было, байшоу всё сделал сам, ткнул мордой в пустую миску из-под молока и под восторженный рёв толпы тут же получил целое корыто этим самым молоком наполненным, да еще и пару кусков сыра, размером с мою голову.

Начали появляться столы, на которые со всех сторон тащили угощения, да так словно случился настоящий праздник. Я поискал старейшину, а он сквозь землю провалился.

— Пойдем, — рядом появился Рен, на этот раз без копья и щита, — покажу тебе деревню, пока дед пир готовит, а то стоишь как столб.