— Штормовая Крышка что наверху не даёт уйти, как я понял, — сказал я. — Кеш рассказал. Что нужна аж целая ступень Ядра, чтобы пробить.

— Ядра, — подтвердил Кривой. — Да не только, силы тоже должно хватать. Но Крышка — это не единственный путь. Есть и другие. — Он замолчал, ожидая от меня вопроса и его тут же задал, от меня явно чего-то ждут, а вот чего, непонятно.

— Какие?

— В стенах Ямы есть проходы. Старые, ещё от города, от того времени, когда тут жили люди и их столько было, что всех волос не хватит на головах всех Корневиков Ямы, и ходили туда-сюда как к себе домой. Глубинщики находили входы, даже заходили внутрь. — Он помолчал. — Обратно, правда не выходили.

— Ловушки?

— Хуже. — Кривой Сук поднял руку и щёлкнул пальцами. Из-за его спины, из тени в углу домика, где я ничего не заметил, выбралось нечто маленькое. Размером с кошку, но точно не кошка. Каменное, угловатое, на четырёх коротких ножках, с плоской головой без глаз и рта. Оно двигалось бесшумно, мелкими шажками, и остановилось у ноги старейшины, замерев как статуэтка.

Голем.

Я узнал его не по виду, а по ощущению. Этерный щуп, который я пустил рефлекторно, наткнулся на структуру, от которой у меня перехватило дыхание. Внутри этой каменной фигурки работал рунный контур, настолько сложный и многослойный, с такой запредельной плотностью связок, что мне понадобилось бы несколько дней только на то, чтобы разобрать первый уровень. И при этом контур был живой, он пульсировал, реагируя на присутствие хозяина, подстраивался под его движения.

— Это… — начал я.

— Каменный Служка, — сказал Кривой Сук, и в его голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. — Достался мне от отца, отцу от деда, деду от прадеда. Говорят, прадед нашёл его в руинах, в запечатанной комнате, и он подчинился, прадед был ранен и случайно капнул кровью на камень. — Старик наклонился и погладил голема по плоской голове, как собаку. — С тех пор слушается только нашу кровь и больше никого.

— Интересно, — проговорил я, наблюдая за фигуркой. — А можно его изучить?

— Скорее он тебя убьет, — ответил старик. — Никому в руки кроме меня он не даётся. И таких вот служек, в этих коридорах, тьма-тьмущая, с одним единственным приказом, убивать всё живое что сунется в эти самые пещеры, понимаешь?

— Нет.

— Есть поверие, давнее, эх, мы уже не умеем читать древние слова, что принадлежали нашим предкам, но когда-то здесь стоял город, что затмевал своим светом само Красное Око, и тогда ущемленное своей алчностью, Око заплакало и убило наш город, а чтобы никто его не нашел закрыло от всех, кто живёт с другой стороны стен. То поверие, говорит, что придёт Белый Дух, и поведет с собой всех, кто остался жив, заберет сердце матери и принесет его в центр мира, и снимет проклятие детей Ямы. Как тебе? Звучит?

— Как-то не обнадёживающее. — ответил я. — Это драться будет надо?

— Понимающий человек, не смотря на столь молодой возраст. — хлопнул себя довольно по коленям старик. — Честно, толмач Белого Духа, мы к тебе со всей любовью, и уважением. Устроим тебя в гостевой домик, кормёжка, пальцы оближешь, молока, хоть задницей пей, только одно прошу. Ты человек не простой, я вижу и понимаю, и ты не Кеш и Осколки, ты тут не останешься, ведь так?

— Мне нужно назад.

— Так вот, дело к тебе простое. Не ищи ты Сердце Матери, сиди у нас, тихо и мирно, культивируй и полируй свои меридианы, только не приставай ко всем с ну, ты понимаешь? Белый Дух тут не первый раз, и прошлые разы, и позапрошлые, мы с вами договаривались тихо мирно, надеюсь и сейчас договоримся. А то война, все эти жертвы, плачущие детишки, а кому оно надо, Корневики народ спокойный, не хотим мы.

Я открыл рот, чтобы ответить, и ответ у меня был готов, потому что старик говорил ровно то, что я сам думал. Никаких пророчеств, никаких сердец матери, никаких героических походов в руины, набитые каменными големами. Тихо сидеть, качаться, дорасти до нужного уровня, починить при этом крылья и свалить через Крышку. Простой, такой понятный, и совершенно рабочий план.

— Кривой, я…

— Дед!

Голос ворвался снаружи, резкий, молодой, и в дверном проёме выросла фигура, заслонив свет. Высокий парень, на полголовы выше меня, широкоплечий и черноволосый, как все здесь, но без татуировок, только на левом плече виднелся одинокий спиральный узор, незаконченный, словно мастер бросил работу на середине. Эта спираль напоминала мне точно такой же рисунок на Камне Бурь, даже развернута была так же. Он был не сильно старше меня, может лет двадцать, либо чуть больше, с резкими скулами и тёмными глазами, в которых горел настоящий огонь, от чего Кривой Сук мгновенно поморщился, как от зубной боли.

— Рен, — сказал старейшина зло и жестко. — Я занят.

— Я вижу, чем ты занят, — парень шагнул внутрь, не спрашивая разрешения, и его взгляд скользнул по мне, задержался на копье, потом на Бабае, и вернулся к старику. — Ты его уже уговариваешь, да? Сиди тихо, не высовывайся, жри кашу и не мешай нам гнить?

— Рен.

— Нет, дед, ты послушай! — парень ткнул пальцем в мою сторону. — Белый Дух пришёл. Впервые за три поколения, пришёл! И ты хочешь его посадить в дом и кормить кашей⁈

Кривой Сук не изменился в лице, только показалось что морщины вокруг глаз стали чуть глубже.

— Рен, я сказал, я занят. Уйди.

— Не уйду! — парень повысил голос, и я заметил, как на платформе снаружи замелькали головы, народ подтягивался на шум. — Каждый раз одно и то же! Белый Дух приходит, старейшины договариваются, Белый Дух уходит, и ничего не меняется! Сто лет назад так было, двести лет назад так было, и ты хочешь, чтобы опять так было⁈

— Рен, — Кривой Сук произнёс имя в который раз, и на этот раз в голосе появилась сталь. — Ты говоришь при госте. Закрой рот и выйди.

Парень стиснул зубы так, что желваки выступили на скулах, и я видел, как он борется с собой, как слова рвутся наружу, а воспитание и уважение к старшему пытаются их удержать. Воспитание проиграло.

— Гость? — Рен повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не злость, нет. Отчаяние. Тщательно спрятанное под бравадой, но отчаяние. — Ты знаешь, сколько нас осталось? Здесь, в Верхней Развилке?

Я молчал. Вопрос был не ко мне, вопрос был к деду, но парень смотрел на меня, и ждал ответа.

— Не знаю, — сказал я честно.

— Сорок семь человек. — Рен выплюнул число, как косточку. — Сорок семь. Из них двенадцать детей, девять стариков и четыре женщины, способные рожать. Четыре, толмач. И все четыре приходятся мне родственницами, кто двоюродной сестрой, кто троюродной. В Нижней Развилке ещё хуже, там тридцать душ и ни одной женщины моложе сорока. В Гнилом Корне вообще одни старики доживают. Чтобы найти мне жену, мне пришлось уходить на юг на два месяца, за пределы болота к дальней стене, так как везде родня, везде!

— Рен! — Кривой Сук начал подниматься, и Каменный Служка у его ног шевельнулся, повернув плоскую голову в сторону парня.

— Что, дед⁈ Что⁈ — Рен не отступил, хотя я видел, как его взгляд метнулся к голему и обратно. — Правда глаза колет? Через два поколения Корневиков не станет! Не потому, что нас сожрут черви или змеи, а потому что некому будет рожать детей! Кровь загустеет, дети будут рождаться слабыми и больными, и мы вымрем, тихо и мирно, как ты любишь!

Кривой Сук стоял, выпрямившись во весь рост, и смотрел на внука. А мне стало так некомфортно, я даже подумалось, что надо было убить этого гада до портала, и нахрен всю эту Яму и их проблемы.

— Потому что я видел, что бывает, когда люди решают, что пророчество важнее жизни! — Кривой Сук повысил голос впервые за весь разговор, и от этого стало тихо даже снаружи, даже любопытные головы исчезли с края платформы. — Мой отец видел! Война Трёх Развилок, сто двенадцать лет назад, когда последний Белый Дух пришёл, и нашёлся такой же горячий дурак, который решил, что пора идти за Сердцем! Знаешь, чем кончилось? Половина Корневиков полегла в руинах, вторая половина перебила друг друга, потому что одни хотели идти, а другие нет! Мы до сих пор не оправились, Рен! До сих пор!