– Как Селек, – прошептала я, но илгизит услышал и прикрыл глаза, отвечая согласием.
После отвернулся и зашагал вперед легкой, беззаботной походкой. Наверное, в эту минуту мои глаза полыхали ненавистью, до того черное жгучее чувство затопило всё мое существо. И наверное, хорошо, что Алтаах отвернулся, иначе Архам уже подумал бы, что надо забрать у меня сына. Хотя… махир знал, как я к нему отношусь и что чувствую. Но главное, ему это было безразлично, тем более навредить ни ему, ни его намерениям я не могла. И это Алтаах тоже знал.
Медленно выдохнув, я заставила себя снова успокоиться. Ничего, у меня есть оружие против заблуждений Архама, а Белый Дух могущественнее своего брата. И раз Он позволил илгизитам шагнуть на священные земли, значит, я просто должна принять это. Только… Только кто же им помешает войти и осквернить святилище?
– А! – взвизгнул Тамин, чем привел меня в чувство.
Сын вытянул ручку вперед, и я посмотрела туда же, а после протяжно вздохнула – мы приближались к пещере Создателя. Я уже видела, как сияет иней, несмотря на хмурый день. До святилища осталось не больше шагов двадцати.
Алтаах повел плечами, рядом что-то буркнул Рахон. За спиной заворчали остальные подручные.
– Я чувствую силу Урунжана, – произнес махир. – Мы уже совсем близко, но я не вижу врат.
– Может, потому что они скрыты в пещере? – едко спросила я.
Махир обернулся ко мне.
– Где пещера, Ашити?
– Ты почти уже стоишь перед ней и не видишь?
– Не вижу, – повторил Алтаах и остановился. – Ты укажешь путь к вратам. Иди первой.
Не имея ни сил, ни возможности протестовать, я все-таки выплеснула собственное напряжение в площадной брани на родном языке, а после направилась к пещере…
Она переливалась тысячами мелких огоньков, застывших в кристаллах инея, словно звезды на далеком черном небосводе. Невероятно красивое зрелище. Сколько раз я видела его, столько же раз и была им зачарована. Зима или лето, не было никакой разницы, это всегда выглядело впечатляюще.
Я приблизилась к пещере и замерла на месте, позволив себе насладиться переливами инея. Если бы могла, то и вовсе осталась бы стоять здесь, не переступая грани, чтобы илгизиты никогда не смогли войти и чтобы даже такой маленький осколок Белого мира смог продолжать свое существование.
Я не хотела… не могла поверить в то, что вскоре мой новый дом может быть разрушен. Последствия перехода Илгиза были мне неизвестны, но подозрение, что он может уничтожить ткань этого мира, было небезосновательно. Я мало что понимала во всем этом, да почти ничего, однако не просто так Белый Дух не подпускал брата столько столетий к вратам.
– Что же ты остановилась? – послышался из-за спины голос Алтааха. – Мы уже здесь, так закончи, что начала.
– Я… – голос мой прервался, и я кашлянула, прочищая горло, а после продолжила: – Я ничего не начинала.
– Разве? – усмехнулся махир. – Ты открыла эту дверь, когда пришла в этот мир. Это твоя судьба, Ашити, твое предназначение, и ты должна исполнить его.
– Предназначение? – переспросила я и обернулась к нему.
Алтаах и его свита стояли в нескольких шагах от меня, отчего-то пока не спеша приблизиться.
– Вряд ли моим предназначением было уничтожение всего, что дорого моему сердцу. Мой муж сейчас сражается за наше будущее. Рядом с ним люди, ставшие мне родными. Они есть везде: в Иртэгене, на землях пагчи, кийрамов, в каждом поселении Айдыгера и за его пределами. Я пришла сюда не уничтожать и не предавать, Алтаах, я вернулась домой, потому что Белый мир всегда был моим домом. От самого рождения и до последнего вздоха, а всё остальное – путь сюда.
– Но у тебя еще есть твой сын, и ты можешь сберечь его, – отозвался махир. – Не сопротивляйся, и мы заберем вас с собой туда, где ты сможешь вырастить его.
Я впилась взглядом в глаза илгизита. Он только что подтвердил все мои подозрения – наша часть Белого мира не сохранится. Исчезнут все, кто населяет ее: мой обожаемый супруг, магистр Элькос, Сурхэм, мама, Эчиль и ее чудесные девочки, братья Илан и Нихсэт, Эгчен, Берик и Юглус, кто признал правду о прошлом и кто еще пребывает в заблуждении, мой Ветер и Уруш, а еще рырхи и все прочие, кто населяет эти земли.
– Как же я ненавижу вас, – глухо произнесла я, изо всех сил борясь с желанием вцепиться в лицо махиру и выцарапать его бесстыжие глаза.
Но на моих руках был сын, а рядом с Алтаахом шесть бальчи и десять подручных.
– Ненависть не имеет значения, как и любовь, – ответил махир. – Это всё чувства. Высший разум существует вне всяких чувств.
– А ты высший разум? – насмешливо спросила я.
– Я земное воплощение Покровителя, – произнес это Алтаах без пафоса и высокомерия, просто констатируя факт.
– Ты хочешь сказать… – начала я, в очередной раз возвращаясь к своим подозрениям, и в очередной раз меня прервали.
– Довольно разговоров, – уже жестко отчеканил Алтаах. – Входи.
Мне захотелось вопросить, а что будет, если я не войду? Но спрашивать не пришлось. Во-первых, я и без того понимала, чем будет угрожать махир, а во-вторых, Архам уже сделал в мою сторону шаг, но остановился, едва я отступила к входу в пещеру.
– Будь ты проклят, – сказала я Алтааху, после обвела взглядом остальных: – Будьте вы все прокляты.
Глава 28
Развернувшись, я подошла к пещере, разом ощутив прохладу, шедшую из глубины. Я снова поправила на руках сына, заодно надев на палец перстень, который был по-прежнему сжат в кулаке, и уже намеревалась войти под мерцающий свод, когда… Навстречу мне шагнул магистр Элькос.
– Душа моя, после мы будем иметь с вами серьезный разговор, – строго произнес хамче. – Я желаю знать, где вы нахватались этих отвратительных оборотов, которыми поливали илгизитов несколько минут назад.
– Всё после, Морт, – сказал Танияр, вышедший из пещеры следом за магом, и я едва не осела на землю, вдруг ощутив опустошение и неимоверное облегчение, но рука супруга поддержала.
Он коротко поцеловал меня в висок и, обойдя, оставил за спиной, более ничего не сказав. А следом за ним вышли десять ягиров, среди которых был и Юглус. Мой телохранитель скользнул по мне строгим взглядом, но промолчал – у него имелись иные заботы. И в этот раз сохранить требовалось больше, чем жизнь дайнани.
Я развернулась вслед последнему ягиру и увидела, что защитники Белого Духа встали щитом перед входом в святилище. Элькос стоял перед ними, закрывая собой и дайна, и воинов, в руках которых были сжаты рукояти ашысов.
– Вы не пройдете, – произнес хамче, раскинул руки, и ладони его засияли белым сиянием.
Я подступила ближе и из-за спины супруга смотрела на лица илгизитов. Бальчи скользнули вперед и оскалили зубы, более всего сейчас напомнив собачью свору. У каждого в обеих руках были сжаты ножи с длинным клинком, зазубренным у рукояти.
Подручные, не произнеся ни слова, слаженно расступились. Не просто разошлись в стороны, но выстроились в определенный порядок, состоявший из трех рядов. В первых двух было по три илгизита, в последнем четверо. И встали они так, что находившийся позади илгизит прикрывал брешь между двумя передними подручными, а последняя четверка, если можно так сказать, защищала и фланги.
Махир и Архам не двинулись с места. И если в глазах Алтааха ясно читалось любопытство, то мой деверь казался вовсе равнодушным к тому, что напротив застыл его родной брат с обнаженным ленгеном в руке. Да всё, что происходило сейчас, казалось, было безразлично бывшему каану.
– Архам, – позвал брата дайн.
Деверь вздрогнул, и глаза его ожили. Исчезло равнодушие, даже поза поменялась. Архам опустил голову, но вовсе не стыдясь того, что стоял среди врагов. Он посмотрел на брата исподлобья, и во взгляде этом была злоба столь явственная, что будь она клинком, то могла бы и ранить.
– Что тебе надо от меня, Танияр? Ты лишил меня челыка, из-за тебя умерли мои отец и мать. Ты пригрел пришлую, а я остался без любимой женщины. Ты всё отнял у меня, чего еще хочешь?