Вот она свобода! Чуток ворованная, но лучше такая, чем никакой!
На повестке дня основной вопрос: куда? В Петербург под крылышко Ушакова? А я ему такой нужен? То-то. Самому надобно всё расхлёбывать, самому.
Незнакомец не обманул, у коновязи стояла осёдланная лошадка самого мирного нрава. Неужто повывел воевода здешних конокрадов? Для большинства оставленная без присмотра лошадь, да ещё и полностью осёдланная – всё равно, что брошенный в центре мегаполиса роскошный «мерин» с открытыми дверями и ключом зажигания в гнезде. Жаль, яблочка с собою нет, угостил бы, но кобыла и так беспрепятственно позволила мне оказаться в седле.
– Поехали, милая, – сказал я, трогая с места.
Ночь была холодной и звёздной, мне предстояла конная прогулка до монастыря. Каким образом там окажусь, как проникну внутрь, что буду говорить (келарь вполне мог знать о моём аресте – сплетни и слухи в маленьких городках распространяются моментально) – я пока понятия не имел и намеревался поступать в полном соответствии с заветами Наполеона. Главное ввязаться, а там видно будет.
На долю секунды промелькнула мысль навестить Ивана, узнать, как он и что, но потом исчезла. Я не собирался впутывать его в неприятности. Если меня застукают у него (а на месте полиции именно оттуда я бы и начал поиски беглеца), то Ване несдобровать. Пусть он роет по убийству князя и доказывает мою невиновность (от меня тут всё равно пользы не будет), а я воспользуюсь советом неведомого благодетеля и навещу настоятеля.
Шпага пришлась кстати, с ней было спокойнее. Ночные прогулки не всегда оказываются мирными. Гоп-стоп здесь развит не хуже, чем у нас в девяностых, одинокий всадник – потенциальная жертва. Но, случись что, за себя постою.
На улицах никого. Что ж, тем лучше: меньше свидетелей безумной скачки. Я не собирался загонять ни в чём неповинное существо, но времени мало, приходилось спешить.
Спящее Марфино осталось позади. Без единого огонька оно казалось вымершим городом-призраком. Где-то лаяли собаки, беззлобно, вяло и дежурно. Я был уже далеко.
Мне было никак не пробраться к монастырю, минуя выставленный после убийства настоятеля пост. Эх, некстати он тут оказался!
У рогатки маялся замёрзший солдатик. Выглядел он сумрачным и неприветливым. Кому охота караулить в тёмную и холодную ночь, да ещё в одиночестве?!
Я взял его нахрапом, не давая опомниться.
– Старший следователь СМЕРШ Елисеев по срочному делу. Мне нужно попасть в монастырь! Немедленно!
Солдат вытаращил глаза:
– Поздно же, сударь. Спят все!
– Молчать, скотина! – рявкнул я и для убедительности заехал ему сапогом по шапке. Треуголка упала на землю, но он не посмел нагнуться и подобрать её, лишь застыл, словно каменное изваяние.
В другое время меня бы замучила совесть за такое отношение к человеку, но сегодня слишком многое было поставлено на карту.
– Убирай рогатку! – снова рявкнул я, рассчитывая, что солдату будет не до размышлений.
– Слушаюсь, вашскородие! – молниеносно отреагировал боец.
Меня захватил новый порыв раскаяния. Я выудил из кошелька рубль (большие деньги!), протянул солдату.
– Держи, братец.
Испуганно дрожа, он взял монету, поднёс к глазам и, разглядев, что ему перепало, вытянулся в струнку.
– Премного благодарен, вашскородь!
– Потом благодарить будешь, – отмахнулся я.
Следующей преградой стали высокие монастырские ворота. Массивные, кованные железом… Тараном не возьмёшь. Я постучал по ним эфесом шпаги. Получилось как надо: не слишком громко. Зачем будоражить всю округу?
Подействовало.
– Кто там? – хрипло спросил чей-то голос.
– Открывай! Следователь СМЕРШ!
– Не велено пускать, – без особой решимости ответил сторож.
На миг мои руки похолодели – ну, как и впрямь не откроет? Что тогда – монастырь штурмом брать? Тогда проще назад под арест вернуться.
– Я тебе покажу «не велено»! – я перешёл на зловещий рык. – В Сибирь захотел? Так я устрою. Не бегом – соколом полетишь!
За воротами заохали, запричитали. Всё же упоминание Сибири оказало магическое действие. Сначала послышался шум отпираемого замка, потом створки разъехались в стороны. На дороге появился мужичок самого расхристанного вида: в долгополой рубахе, поверх которой был накинут армяк, в скособоченной шапке пирожком. В руках покачивался фонарь. Всё же порядком я напугал сторожа, вон – руки трясутся. Да уж… шок – это по-нашему.
– Не переживай так, братец. Лучше кобылой моей займись, – сказал я, спрыгнул с лошадки и отдал ему поводья.
– А вы куда, барин?
– К келарю вашему, разговор есть.
– Вас проводить?
– Сам справлюсь.
Отобрав у сторожа фонарь, я двинулся к монастырскому общежитию. Вечер обещал быть томным.
Глава 21
Осторожно, чтобы не переполошить спящую монастырскую братию, я прошагал по коридору. Темно – глаз выколи, так что фонарь, отобранный у сторожа, пригодился. Только благодаря его рассеянному свету я не наставил себе шишек.
Тут можно было смело снимать фильмы ужасов из тех, в которых герои долго бродят по мрачным закоулкам, а где-то за поворотом в ожидании притаилась когтистая тварь или маньяк с топором. И сама атмосфера… Бр-р, мороз по коже! Запал сразу улетучился. Вспомнилось детство голоштанное. Как читал перед сном книжку, а когда приходила пора спать – вставал, шёл к выключателю на стене, а потом стремглав нёсся во тьме к кровати, чтобы оказаться под спасительным одеялом. И ведь знал же прекрасно, что никого в комнате, кроме меня, нет, никаких монстров и чудовищ, а всё равно было страшно до дури!
Сейчас, спустя столько лет, прежние ощущения вернулись. Вереница лихорадочных мыслей пронеслась в голове. Нужно ли мне это? Зачем я сюда сунулся? Не повернуть ли обратно?
Стоп! Даже в детстве я прогонял страхи усилием воли, неужели сейчас спасую перед какой-то темнотой?! Есть вещи куда страшнее и опасней. Я – взрослый мужик, навидавшийся всякого. Меня подозревают в убийстве, я следак, у меня времени в обрез – нужно действовать, не слюни распускать!
Всё, хватит рефлексировать! Я поднял фонарь на уровень пояса, осветил путь и пошагал с прежней бравадой.
Вот и двери, ведущие в келью отца Азария. Я занёс руку, чтобы постучать, но сразу передумал. В келье происходила странная возня, сопровождавшаяся пыхтением, похрюкиванием и визгом. Если прислушаться, в этой какофонии можно было разобрать сладострастные постанывания, причём издавали их особи мужского пола.
– Твою ж мать! – вздохнул я.
Моральный облик служителей церкви меня никоим боком не касался – кто я такой, чтобы лезть в чужой монастырь (причём буквально) со своим уставом? Нравятся людям однополые отношения, при этом они никому не мешают и вреда не наносят – и ладно. Тем паче вдруг это любовь?
Однако меня всё равно мутило. При столкновении с реальностью выяснилось, что толерантность и я пошли по разным дорогам. Снова возникло желание развернуться и уйти. Хотя… стоп! Это ж какие козыри идут мне в руки! Стоит только застукать подельников на месте преступления и знай вей из них верёвки.
Я толкнул дверь плечом. В кельях не имелось запоров, так что дверь распахнулась, я шагнул через порог и оказался свидетелем сцены, которую кто-то мог бы назвать препикантной: два потных мужика скачут в порыве страсти. Но от эдакой пикантности меня чуть наизнанку не вывернуло.
– Батюшка Азарий! – желчно воскликнул я. – Срам-то какой! Содом и Гоморра! Вот уж не ожидал, что вы подвержены сему недугу! И да, подрясник опустите, меня ваш тыл не соблазняет.
Красный от стыда келарь отпрянул от молодого послушника с тонким голоском и повадками, кои ещё в первый раз показались мне подозрительными, судорожным рывком одёрнул подрясник и повернулся ко мне. Лицо его было красным от стыда и пота. На щеках заходили желваки.
Мне стало его жалко, но было не до жалости.
– Как там по наставлениям императора Петра Алексеевича? «Артикул сто шестьдесят пять. Ежели смешается человек со скотом и безумною тварию, и учинит скверность, оного жестоко на теле наказать. Артикул сто шестьдесят шесть. Ежели кто отрока осквернит, или муж с мужем мужеложствует, оные яко в прежнем артикуле помянуто, имеют быть наказаны. Ежели же насильством то учинено, тогда смертию или вечно на галеру ссылкою наказать»[36]. У вас как – насильственно или по любви?