— Первое и самое простое чувство управления — ярость. Ярость настолько сильна, что, выплеснув ее, можно снести замок, превратив камни в пыль. Почувствуй, как она бурлит в твоей крови, Элана. Самое сложное — это зарождение волны. Найди в себе точку, откуда все начнется, услышь ее. Сосредоточь ярость в этой точке, стань сама началом, центром…
… Нога медленно опустилась, руки бессильно обвисли по швам. Я закрыла глаза и опустила голову, вспоминая все, произошедшее со мной. Ярость растекалась по телу, проникала в кровь, заполняя собой каждую клетку. Я центр, море, в которое стекаются красные реки, несущие бурлящий яростный огонь. Где-то в районе солнечного сплетения стянулся тугой жаркий узел. Я сосуд, наполненный кипящим зельем. Температура кипения достигает своего пика, нестерпимый жар устремляется вверх, заполняет грудь, стремится в руки, скапливается в ладонях.
Руки взметнулись вверх и горячий поток воздуха снес тяжелую дверь с петель. Я шагнула в открывшийся проем, еще чувствуя кипение и нестерпимое желание выплеснуть саккумулированную Силу. Позади меня слышались приглушенные возгласы, кто-то бросился следом. Один взмах, и этого кого-то сносит к стене. Его вскрик доносится до меня, но мне все равно, потому что моя единственная эмоция сейчас — это ярость. Я все еще наполнена ею. Мой взгляд устремлен на двух мужчин, стоящих напротив друг друга. Они смотрят на меня. Я вижу, как злость сходит с лица Кинана, уступая место изумлению. Насмешки на лице Ормандта тоже больше нет.
— Марсия, — Кин делает шаг ко мне.
Ненавижу, я их обоих ненавижу, это все, что я ощущаю в данный момент. Мои руки вновь взлетают, Нейс непроизвольно выстраивает щит, но жаркий обжигающий порыв проходит сквозь него, словно раскаленный нож, сквозь масло, и Кин летит к стене. Ректор срывается с места, он ничего не выплетает, не ставит защиту, это бесполезно, и Ормондт уже все понял. Он хватает меня за запястья и вздергивает ладони кверху, формируя на потолке воронку. И горячая волна улетает в эту воронку, вся без остатка. Я опустошена, мне все равно, мне на все и на всех плевать. И на себя тоже. Дикая апатия и желание лечь на пол и свернуться калачиком. Я бы это и сделала, но ректор подхватывает меня и несет на уже знакомую кушетку. Постепенно дыхание выравнивается, сердце начинает биться в обычном ритме, но апатия только усиливается, и я все-таки сворачиваюсь в клубочек. Все, меня больше нет, я пустое место, я просто тень. Я безучастно слушаю негромкий разговор, постепенно погружаясь в сон.
— Что это было? — слышу я Кина.
— Зайдите все ко мне, — отвечает ректор.
Потом доносится какой-то скрежет, кажется, дверь встала на свое место. Голоса все тише, и я окончательно засыпаю…
— Долго мне еще за тобой подчищать? — услышала я недовольный голос и открыла глаза.
Лорд Ронан сидел на стуле рядом с кушеткой и держал меня за руку, отсчитывая пульс. Я пошевелилась и сморщилась, неимоверно болела голова, и в ладонях ощущался дискомфорт. Застонав, закрыла глаза.
— Мне плохо, — сказала я.
— Надо думать. — Усмехнулся Ормондт, — у всего есть своя цена. Подожди, залечу ладони, и возьмемся за твою не умную голову.
— У меня умная голова, — обиделась я. — А что с ладонями?
Я открыла глаза, поднесла к лицу ладони и вскрикнула. Кожа висела лохмотьями и ощущение, что я держу руки над огнем все больше усиливалось.
— Что использовала? Ненависть? — спросил ректор, завладевая моими руками.
— Ярость, — глухо ответила я. — Вспомнила, как это делается.
— Но не вспомнила, как контролировать, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты могла академию разнести. Если не знаешь, как остановить, лучше не берись. Ты и сама сгореть могла в собственной ярости.
— Почему? — отозвалась я, наблюдая, как на оголенных местах нарастает новая кожа.
— Ярость самый простой, но и самый опасный источник. Она имеет свойство разгораться, и ее сложно держать под контролем, а у тебя вообще контроля над этой эмоцией не было, будто в первый раз ее чувствовала.
Я промолчала. Ормондт особо и не ждал ответа. Он закончил лечить руки и взял мое лицо в ладони. Стало вдруг так хорошо. Головная боль исчезла почти сразу, но пальцы ректора все еще поглаживали виски, огладили скулы, прошлись ласкающим движением по подбородку, и он улыбнулся.
— Все, Марсия, вы здоровы.
— Что значит подчищать за мной? — спросила я, садясь на край кушетки.
— Подчищать память, — коротко ответил Ормондт. — Между прочим, сил уходит на это предостаточно, а они у меня не лишние.
Я почувствовала укол такой малознакомой субстанции, как совесть, и виновато посмотрела на ректора. Он усмехнулся, встал и пошел к столу. Я заняла свой любимый стул, ну, просто сижу на нем часто. Что сказать, я не знала, а сказать хотелось.
— Спасибо, — наконец, нашла я нужное слово.
— И все? — лорд оторвался от очередной бумажки и посмотрел на меня.
— Большое спасибо, — уточнила я, на всякий случай.
— Маловато будет, — он откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову.
Я нахмурилась, что надо-то? Лорд Ронан все с той же насмешкой продолжал смотреть на меня, а я все больше злилась.
— Чего хотел Кинан? — спросила я, чтобы заполнить молчание, и ректор сразу поскучнел.
— Чего может хотеть молодой влюбленный ревнивец? — сказал он, снова берясь за бумажку. — Требовал объяснений, угрожал поединком, если не оставлю тебя в покое. — На губах Ормандта появилась снисходительная улыбка. — А знаешь, маленькая, Нейс вызвал у меня невольное уважение. Достойный молодой человек, и я бы даже пожелал вам счастья, только…
— Что только? — спросила я, разглядывая, как улыбка исчезает с лица ректора, сменяясь на прежнюю непроницаемую маску.
— Неважно, — вздохнул он. — Вы здоровы и можете приступать к работе, Марсия. Удачного дня.
Я не удержалась, зарычала и стремительно покинула кабинет. Нет, я его в следующий раз обязательно шарахну посильней!
Глава 16
— Ки-иска, — шепот Кина заставил прикрыть глаза, — моя киска.
Он коснулся губами затылка, придвинулся ближе, и я чуть не замурлыкала от охватившего меня чувства нежности. Я развернулась и посмотрела в его хитрые глаза, зарылась пальцами в волосы и потянулась к губам. Кин с готовностью ответил на поцелуй и приподнялся на локте, разглядывая меня и улыбаясь. Он не помнил о том выплеске эмоциональной Силы, который я использовала, но про ресторацию помнил, и мне пришлось долго тереться об него и мурлыкать, не в прямом смысле, конечно, чтобы он успокоился.
— Ты больше не злишься? — спросила я.
— Злюсь, но не на тебя, — ответил он. — На тебя я злиться не могу.
— На кошек злиться нельзя, — я широко улыбнулась и взъерошила ему волосы. — Кошки, это кошки.
— У кошек есть одна неприятная особенность, делать, что вздумается, — проворчал Кинан, — и моя киска в этом просто мастер.
— Точно, — я подмигнула, — мы, кошки, делаем, что хотим. — Нейс с подозрением посмотрел на меня. — И я собираюсь воспользоваться этим кошачьим правом.
— В смысле? — он немного напрягся, и я рассмеялась.
— Сейчас увидишь, — пообещала я таинственным голосом, и перевернула его на спину. — Мы ходим куда хотим, — пальчики пробежались по обнаженному телу Кина, нырнули под тонкое покрывало, которым мы были прикрыты до бедер, и мой кот начал мурлыкать первым. — Любим ласку, — я склонилась к его лицу, и прошептала, — и обожаем весну.
— Ненасытная кошка, — улыбнулся Кинан, не открывая глаз. — Моя кошка, — и поймал мои губы…
Требовательный стук в дверь выдернул нас с Кинаном из дремоты. Нейс натянул на меня покрывало, поцеловал в висок, надел штаны и пошел к двери. Я прислушалась к возбужденным голосам, доносившимся до меня. Особо слов не разобрала, но поняла, что случилось что-то серьезное, потому что Кин закрыл дверь и начал спешно одеваться. Я приподнялась на локте и проследила за его быстрыми собранными движениями.