И когда музыканты замолчали, к нам поспешил лакей с подносом, на котором стояли бокалы с вином. Государь взял оба бокала, передал мне мой и, подняв свой, провозгласил:
— Прелестные дамы, благородные господа, благодарю за то, что вы почтили меня своим вниманием. Да начнется веселье, — и он поднес к губам бокал.
— Слава королю! — разнеслось по залу, и воздух расцветили вспышки магического салюта, ознаменовав начало празднества.
Глава 7
Торжества, посвященные дню рождения государя и провозглашению наследника, продлились три дня. За это время я ощутила, что уже начинаю скучать по моим привычным занятиям, и последний день празднеств едва дотерпела до его завершения. Все-таки праздность и безделье – это не для меня. В этом я легко могла проследить в себе черты моей дорогой родительницы. Разница была лишь в том, что она свою деятельность направляла на свое окружение, а я замахнулась на устои государства.
Но, наконец, отгремели салюты и отсверкали фейерверки, горожане и придворные разошлись по уютным кроватям, а дворники, вооружившись всем необходимым, отправились чистить улицы от последствий общенародной радости. А я, ложась спать, светилась от счастья, что утром смогу вернуться к своей деятельности.
— Надо чаще устраивать праздники, — заметил государь, увидев, как я в предвкушении потираю руки. — Так тебя хотя бы можно найти без особых усилий.
— Ты всегда знаешь, где я нахожусь, — отмахнулась я. — И что-то я не припомню, чтобы за день ты хоть раз искал со мной встреч или требовал вернуться во дворец.
— Чтобы после иметь сомнительную честь наблюдать взбешенную аденфиру? Чтобы ты выпустила из меня всю кровь и сплясала на бездыханном теле? — Ив передернул плечами. — Я умею ценить жизнь и желаю наслаждаться ею, как можно дольше. Развлекайся, душа моя, я умею ждать. Да и собственные заботы отвлекают недурно.
— Вот именно, — назидательно ответила я. — Когда есть дело, на скуку времени не остается.
И вот настал день вернувшихся забот. Я встретила его очередной счастливой улыбкой и поспешила покинуть уютное теплое ложе. Ив, как обычно, проснулся раньше и уже должен был приступить к своим делам, ну и я медлить не стала. Тальма, ждавшая моего пробуждения, услышав призыв колокольчика, распахнула двери. Она, будто маститый дирижер, управляла своим оркестром – горничными, глядевшими на мою камеристку с трепетом и обожанием.
— Коляска? — спросила я, спешно завтракая.
— Уже заложили, — ответила Тальма. — Гвардейцы ожидают вашего выхода. Государь велел зайти к нему до выезда. Вот еще, ваше сиятельство, — она подала мне поднос, на котором лежало два письма.
Первое было от дядюшки. Его сиятельство уведомил, что присоединиться ко мне по известному мне адресу. Второе письмо было от герцога Ришема. Коротко вздохнув, я открыла его и пробежалась глазами.
— Тальма, вели передать его светлости, что ему ничего брать с собой не нужно. Да, и пусть скажут, что я буду готова к выезду через двадцать минут. Пусть ожидает у парадного выхода.
— Ох, госпожа, — камеристка прижала ладонь к груди. — Это же Ришем, как-то боязно. Зачем вы с ним связались? Простите, — поспешно добавила она.
Я промокнула уголки губ салфеткой и улыбнулась.
— Он испросил позволение сопровождать меня у государя. Его Величество позволил, — ответила я. — Он не сотворит непотребства, не волнуйся. К тому же со мной королевские гвардейцы и дядюшка. Но от этой поездки может выйти прок.
— Боги с вами, госпожа, — вздохнув, ответила верная служанка.
Она подала мне плащ и шляпку. Оглядев себя в зеркале, я подмигнула своему отражению и выпорхнула из королевских покоев. Гвардейцы, увидев меня, склонили головы, приветствуя.
— Доброго утра, господа, — улыбнулась я им.
Впрочем, далеко я не ушла. Памятуя о словах Тальмы, я направилась к двери королевского кабинета. Она открылась передо мной без долгих проволочек. Это уже было заведенное правило. Остановить меня могли, только если Ив был занят чем-то первостепенной важности, и мешать ему было ну никак нельзя. Однако сейчас он ожидал, когда соберутся его советники, а потому преград на моем пути, к счастью, не было.
— Доброго утра, государь, — присела я в реверансе.
Король оторвал взгляд от бумаг, улыбнулся мне и поманил к себе. Я поспешила откликнуться на призыв. Монарх поднялся из-за стола мне навстречу, и я впорхнула ему в объятья.
— Доброе утро, душа моя, — ответил он, поцеловав меня в уголок губ. — Ты уже готова к выезду?
— О да! — жизнерадостно воскликнула я.
— Уж не сегодняшний ли твой спутник так обрадовал тебя? — глядя на меня испытующим взглядом, спросил государь.
— Ив, — я укоризненно покачала головой. — Что за чушь. Ты, как никто другой, знаешь, что я радуюсь не сопровождению, а самой поездке.
— Мне не нравится, что Ришем будет подле тебя. Я видел, как он смотрел на тебя в день своего приезда, меня этот взгляд разозлил. А теперь мерзавец проведет подле тебя весь день, а ты даже не возмущена… Раздражает.
— Ты сам позволил ему сопровождать меня, — напомнила я. — Запрети, и он останется подле жены и сына.
Король усмехнулся и, отступив на шаг назад, присел на угол своего стола. Он скрестил на груди руки и признался:
— За сегодняшнее утро я уже раз пять собирался это сделать, но каждый раз вспоминал, как загорелись твои глаза, едва ты услышала, что он заинтересован твоим начинаниями. Тебе важно, чтобы твои идеи распространялись, и мне не хочется огорчать тебя. Впрочем, не буду скрывать, мне любопытно, что выйдет у герцога. Но, — государь протянул руку, и я, вложив в нее свою ладонь, подошла к нему. Обняв меня за талию, он заглянул мне в глаза, я ответила преданным взглядом: — Ты не должна позволять ему вольности. А если он забудется, немедля призывай гвардейцев. Не желаю, чтобы вы уединялись. Не вздумай им очароваться…
— Ив! — воскликнула я. — О чем ты? С нами будет мой дядюшка – это раз. А два – я, как не видела мужчины в его светлости, так и не вижу. Что за глупости, право слово?
— Поклянись, — упрямо велел венценосец.
— Клянусь, — улыбнулась я. — Ваше Величество успокоены?
— Нет, — проворчал ревнивец. — Но кого это волнует, кроме меня?
— Глупый, — проворковала я и поцеловала кончик монаршего носа. — Ты – единственный, мой дорогой хищник. Иного мужчины не вижу.
— Пусть так и остается, — сдался монарх. Он ненадолго приник к моим губам, а после отстранился и велел: — Ступайте, ваше сиятельство, пока я снова не передумал.
— Обожаю тебя, — мурлыкнула я и поспешила покинуть королевский кабинет.
Только на пороге обернулась, послала своему любовнику воздушный поцелуй и исчезла за дверью. Навстречу мне попался один из советников, и я вздохнула с облечением, радуясь, что короля отвлекут, и он не испортит мне ни дня, ни настроения. Гвардейцы, сегодня сопровождавшие меня, слаженно развернулись и последовали за мной. Я в удивлении приподняла брови и со вздохом покачала головой. Вместо привычных двух телохранителей за мной следовали четверо. Ив усилил мою охрану. Усмехнувшись, я махнула рукой. Пусть хоть роту приставит, главное, не закрывает дворцовые ворота.
Коляска уже стояла у парадной лестницы. За ней конюхи держали под уздцы четырех коней для моего сопровождения. Кучер, заметив мое появление, деловито поправил шляпу, взял кнут и приготовился трогаться. Лакей, замерший у дверцы, распахнул ее, а помогал мне сесть уже Нибо Ришем, вместе со всеми ожидавший моего появления. Он приветливо улыбнулся, склонил голову и подал мне руку.
— Доброго дня, ваше сиятельство, — поздоровался герцог.
— Доброго дня, ваша светлость, — ответила я, воспользовавшись его помощью.
Нибо забрался в коляску после меня, устроился напротив, и лакей, закрыв дверцу, отошел в сторону.
— Трогайте, любезный, — велела я, и коляска покатилась к воротам.