Глава 33
За первые две недели пути мы преодолели достаточно большое расстояние. Климат стал меняться. Если в начале пути он был теплым и вокруг росла сочная зелень, иногда даже попадались знакомые деревья, то теперь все чаще дорога становилась каменистой. Зелени и тени стало на порядок меньше, и солнце жарило, а не грело. Никогда я не была столь загорелой, как за время нашего путешествия. Девушкам моего класса, как и аристократкам, не положено иметь смуглую кожу. Но после нескольких месяцев на море моя кожа успела приобрести стойкий загар. Теперь же я и вовсе казалась себе копченой.
Мои спутники ничем не отличались от меня, разве что загорелыми были и их тела, потому что с некоторых пор с мужчин исчезли рубашки, и только жилеты и штаны скрывали полную наготу. А вечерами Бонг лечил ожоги на их коже. Я же даже боялась представить, как буду выглядеть, когда окажусь без одежды. Это просто ужас! Белое тело, вечно скрытое под одеждой, а лицо и руки – едва ли не черные от загара: маска и перчатки, бр-р. Хвала Всевышнему, капитан разрешил, пока мы ехали без случайных встречных и попутчиков, снять жилет и размотать опостылевшую ткань, перетягивавшую мою грудь на суше. Дышать стало сразу гораздо легче, да и жара уже не угнетала так сильно. И самое любопытное, мужчины, мои попутчики, даже не реагировали на меня как на женщину. Я окончательно и бесповоротно стала их Ангелочком. Пожалуй, только капитан немного хмурился и окидывал взглядом, далеким от добродушного, наш отряд, когда ветер бессовестно обтягивал тканью признаки моего пола. Похоже, кроме него никто на них внимания не обращал. Но под палящим солнцем мне было вовсе не до смущения.
Еще через некоторое время начались трудности с водой. Мы еще не ощущали ее нехватки, но уже тревожился Самель, поглядывая на пустеющие бурдюки, к которым стали прикладываться гораздо чаще. И вскоре Вэй велел беречь воду. А еще мы стали чаще заезжать в поселения. Если до этого момента мы не объезжали деревни и города только тогда, когда нужно было пополнить запас провизии, то теперь искали колодцы. И чем дальше мы забирались, тем неохотней нам позволяли наполнять бурдюки.
Люди, местные жители, тоже становились другими. Все подозрительней и колючей были их взгляды. Все реже мы находили тех, кто понимал нас. От нечего делать Лоет стал учить меня тому языку, на котором он разговаривал с местным населением. Но чем дальше мы забирались, тем реже встречались люди, говорившие на нем. И однажды, устав от жары и пыли, я в сердцах воскликнула:
– Да лучше бы Дамиан был на плантации! Какого черта его занесло в это преддверие преисподней?!
За моей спиной усмехнулось несколько человек, а я устыдилась. Конечно, мой муж не выбирал, где ему оказаться в неволе. К тому же, будь у него возможность что-то изменить, полагаю, он вовсе остался бы в Маринеле. А я очень нехороший человек, потому что позволяю себе подобные слова. Папенька всегда говорил, что человеком нужно оставаться в любых условиях… Знал бы он, где сейчас его дочь! Впрочем, папенька изначально был против этого брака, считая, что участь жены моряка не для меня. Однако я не только стала женой моряка, черт возьми, – я сама стала почти моряком, быстро приспособившись к жизни на корабле. И хоть соблюдать гигиену было сложно, но я же смогла это делать в течение четырех месяцев!
Конечно, хуже всего с гигиеной было в дороге, особенно сейчас, но приходилось терпеть и выкручиваться, как могла. И больше всего я сейчас мечтала даже не о горячей ванне, а о простой бочке с водой, да просто о воде, хотя бы холодной, чтобы освежить свое тело. Но ручьев, а тем более рек, нам пока не попадалось. Капитан уже давно не заглядывал в свою карту, потому что неточности в ней обнаружились очень быстро. Мы шли по звездам и его карманному компасу. Из-за погрешностей карты, которая была рассчитана на морские маршруты, мы сильно отклонились от пути. И вот теперь выбирались из этих злоключений, как могли.
В начале четвертой недели мы оказались недалеко от пустыни. Это было истинным потрясением потому, что, даже если верить неточной карте, этого не должно было быть. В одном из последних больших поселений мы сменили лошадей на верблюдов – так нам посоветовал один милый человек. Он сказал Вэю, что дальнейший путь нам проще пройти на этих забавных животных. Он же и подсказал, что мы вновь отклонились от верной дороги, и теперь наш путь лежал через пустыню. К счастью, нам обещали, что мы минуем ее за два-три дня. К тому же где-то впереди нас ждал островок зелени, называемый оазисом. Тот милый человек сказал, что оазис обитаем, но добрым путникам там не откажут: ни в постое, ни в том, чтобы набрать воды. В общем, вступали мы в раскаленные пески, полные надежд на успех нашего предприятия.
– Ангелок, – я обернулась и посмотрела на Мельника, – вы ведь знаете, как я вас люблю, – слова мужчины озадачили меня, но я на всякий случай кивнула. – Но сейчас мне так хочется вас придушить, – сказав это, мужчина вяло улыбнулся сухими потрескавшимися губами. – И капитана. Вэй, я люблю тебя всем сердцем, жизнь за тебя отдам, но чтоб тебя дьявол драл… Что-то легче не стало, – он махнул рукой и больше с нами не разговаривал.
– Не стало? – Кузнечик тоже вздохнул. – Тогда я промолчу.
– И я, – отозвался еще один матрос.
Лоет утер пот со лба, осмотрел наш маленький отряд и ответил просто:
– Идите на…
Никто даже не обиделся, потому что измождены все были до предела. Мне же стало стыдно. В отличие от мужчин, у меня был зонтик и лишняя пайка воды, об этом позаботился капитан. И никто не был против, когда мы только пересекли границу пустыни. Но сейчас, когда морские волки задыхались от жары и песчаной пыли, на меня недобро посматривали почти все; исключение составляли Самель, Красавчик и капитан. Даже Эрмин, кажется, проклинал себя за решительность, которую он проявил в Маринеле, взбежав на борт «Счастливчика».
А где-то сейчас нашего возвращения ожидает наш бриг. Волны плещутся о его борта, покачивая корабль. Матросы сидят на палубе, изнывая от тоски. Господин Ардо, как всегда хмурый и злой, ругается на них. Только он не злой, это я уже точно знаю. И матросы знают, поэтому слушаются его хуже, чем Вэя. Но все равно слушаются, потому что уважают. Перед «Счастливчиком» – большой белый город, а позади – только море, море и море… Море – это невероятно большое количество воды…
– Ада!
Вэй подхватил меня, когда я начала сползать с верблюда, и я удивленно оглянулась. Мой зонтик валялся на песке, а над головой пылало раскаленное добела солнце. И ни облачка. Как же тошно.
– Черт возьми, Ада! – я снова мотнула головой. – Держись.
– Я держусь, – согласно кивнула я, облизывая пересохшие губы.
Во рту была такая же засуха, как и вокруг. И невыносимо жарко. Даже сам воздух был невыносимо горячим.
– Чертова печка, – проворчал Самель, утирая пот.
– Уже второй день едем, а ни оазиса, ни конца этой душегубки не видать, – хрипло произнес Красавчик. – Всевышний, хоть капельку дождя!
– Очистите души свои, – усмехнулся капитан. – Не каждому выдается испытать муки преисподней при жизни, чтобы понять, что ждет его после смерти.
– Совсем сдурел, – сокрушенно покачал головой Кузнечик.
– А Ангел наш в чем провинился, раз уж тут с нами сдыхает? – поинтересовался господин Даэль.
– Нож воткнула в человека – раз, – вяло отозвалась я. – Пила до беспамятства – два. Бранилась – три. Подстрелила Ога – три.
– Ангел мой, «три» уже было, – заметил Лоет.
– Три, три, дырка, – хмыкнула я.
– И Ангел туда же, – покрутил у виска пальцем Кузнечик.
Я посмотрела на него и погрозила кулаком.
– Мой ум при мне, просто он немного поджарился, – пояснила я. – Подстрелила Ога – четыре. Целовалась с Вэем – пять, – я продолжала загибать пальцы, мало соображая, что говорю. – А еще я жалею, что скоро все закончится. А приличной замужней женщине не положено жалеть о том, что она больше не сможет жить среди такого количества мужчин, да еще и пиратов. Я жалею, и это тоже грех. И, кажется, я уже меньше люблю своего мужа, потому что увлеклась капи…