Я сейчас вообще была склонна со многим согласиться, лишь бы он поскорей ушел и оставил меня наедине с собой. Желание разобраться с новой интригой короля было невероятным.
— Я навещу тебя до отъезда, — произнес Ив, и я опять кивнула. Он улыбнулся, после поцеловал мне руку и отступил: — Доброй ночи, душа моя.
— Доброй ночи, государь, — ответила я.
Он ушел, а я, добравшись до стола, упала в кресло и залпом допила вино в своем бокале, а затем велела:
— Тальма, налей.
Камеристка послушно налила вино, я снова выпила его почти залпом и в бессилии откинулась на спинку кресла.
— Что же это? — с тревогой спросила Тальма.
— Сбываются мечты, дорогая, — ответила я с нервной усмешкой. — Понять бы к добру или к худу.
— Пусть хранят нас Боги, — шепнула служанка и поцеловала свой оберег.
Глава 13
Шестерка белоснежный лошадей резво перебирала копытами, всё более приближая меня к вожделенной цели. Карета мерно покачивалась, навевая дремоту, но я гнала ее, занятая размышлениями. А вот Тальме мысли не мешали, она, свесив голову на грудь, громко посапывала напротив меня, порой даже всхрапывала. В такие моменты она вскидывала голову, бросала на меня немного шальной взгляд, после вздыхала и с деловитым выражением отворачивалась к окошку, но уже вскоре снова начинала сопеть.
В этот раз путешествие заняло вдвое меньше времени, чем обычно, я имею в виду путь до Лакаса, который преодолевал Двор. Сейчас я могла равняться на себя, а не на короля, который останавливался в городах и отдельных поместьях, чтобы поговорить с подданными, узнать, как у них дела, да и просто повидаться с добрыми знакомцами. Мы тратили на это лишнюю неделю, а то и больше. Но мне, хвала Богам, делать этого было не нужно.
Мой же путь был рассчитан так, чтобы, не сильно утомляя лошадей, проезжать большие расстояния. К тому же меня сопровождал десяток гвардейцев, а уж они при надобности обеспечивали проезд моему экипажу без долгих проволочек. К ночи мы добирались до какого-нибудь города, и я останавливалась в гостинице, а кучер и гвардейцы, которые не вставали на караул возле моей двери, отправлялись на постоялый двор. Днем же я довольствовалась придорожными харчевнями, которыми изобиловали дороги. В них мы обедали, отдыхали и трогались дальше. И когда мы проехали границу Лакаса, я изумленно охнула и сказала Тальме:
— Дорогая, завтра мы будем в Тибаде.
— Да неужто! — округлила глаза камеристка, посмотрела в окно и сама себе ответила: — И верно – Лакас.
А еще была герцогская корона на гербе, сменившем на дверцах моей кареты герб графский. Она расчищала путь не хуже гвардейцев, впрочем, и привлекала ненужное внимание. В гербе был использован синий цвет, принадлежавший королевской династии, и в верхней левой четверти присутствовал символ рода Стренхетт – оглиф. Это было мифическое существо, верхняя часть которого принадлежала крылатому ящеру, нижняя льву. По моему скромному мнению оглиф прекрасно отражал суть этого рода, сильного и коварного. Однако этот легендарный хищник успел отправить мне жизнь во время поездки. Мне даже начало казаться, что король едет рядом со мной.
И всё дело в искателях королевских милостей. Ко мне пытались прорваться во время остановки на ночлег, перед отъездом утром и даже находились наглецы, которые умудрялись гнаться за моей каретой, чтобы представиться, пригласить, пожаловаться, попросить, в поисках справедливости и всё в таком духе. Если бы не гвардейцы, мой путь мог растянуться, наверное, до осени. Они умело отваживали от меня всех алчущих моего внимания.
Впрочем, однажды я сделала глупость и приняла милого пожилого мужчину. Поначалу он долго рассыпался в любезностях, пока у меня не заломило зубы от обилия сладкого нектара. После так же долго и пространно рассказывал мне о споре с соседом за какой-то кусок земли с забавным названием «Козьи рожки», потом упал на колени и облобызал подол моего платья, умоляя о защите и помощи в борьбе за «Рожки». И наконец, сообразив, что я не отправлюсь отбирать у его соседа спорный кусок земли, попытался… соблазнить. Соблазнить!
Закончилось дело тем, что гвардейцы отдирали посетителя от моих ног, в которые он вцепился мертвой хваткой. И даже то, что Тальма едва не сломала о спину безумца мой зонт, не ослабило его хватки. В результате моим телохранителям пришлось лишить наглеца сознания и вытащить его волоком из номера, в котором я остановилась. На этом история могла бы и закончиться, но…
Градоначальник, узнав о вопиющем случае, а узнал он невероятно быстро, будто стоял под окнами и слушал, так вот градоначальник пытался замолить грех сумасшедшего посетителя и затащить меня к себе в гости «дабы смягчить сердце и вымолить прощение». Мои заверения, что на город, в котором произошло досадное происшествие, я не сержусь, действия не возымели. Из этого я сделала вывод, что у господина градоначальника тоже имеются насущные нужды, которые он желает удовлетворить как можно быстрей.
— К вам пришлют королевскую комиссию, — пообещала я.
— Зачем же комиссию? — опешил градоначальник. — За что, ваша светлость?! Не надо комиссию! — И я поняла, что нужды у него личного характера.
— Если не оставите меня в покое, то комиссия найдет – за что, — вкрадчиво пообещала я, и от меня отстали. Более я никого не принимала. Всё чего я хотела – это в Тибад, в Тибад, в Тибад… И поскорей.
И вот мы его почти достигли. Тальма продолжала дремать, я поглядывала в окно, но особо пейзажей не видела. Меня терзали размышления, вызванные нашей последней встречей с дядюшкой. Воспоминания о ней всплывали, как только я оставалась наедине с собой. Слова графа Доло меня встревожили не на шутку, и было от чего. Но если по порядку…
Промучившись бессонницей после того, как получила от государя подарок на свой день рождения, утром я велела закладывать лошадей. Мне нужно было поговорить с человеком, которому я доверяла безмерно, наверное, даже больше, чем самой себе – с главой моего рода. Смотреть на этикет и правила, диктовавшие посещать чужие дома только после полудня, я не стала. Мы с этикетом вообще часто не ладили. Думаю, если бы у него были руки, то он уже махнул бы на меня и позволил делать, что вздумается.
Дядюшка был дома. Увидев меня, он изумился, а следом за этим и встревожился. Должно быть, вид у меня был совсем шальной, потому что его сиятельство, сжав мои плечи, спросил взволнованно:
— Что случилось, дитя мое?
— Вчера у меня был король.
— Что он с вами сделал? — теперь мрачно вопросил дядюшка.
— Вот это, — ответила я и припечатала к столу новую дарственную.
Граф взял документ, пробежал его глазами, а после, опустившись в кресло, потер лицо ладонью. Он поднял на меня взгляд и растерянно спросил:
— Что это?
— Подарок на день рождения, — нервно хохотнула я и, выдохнув, спросила: — Что вы об этом думаете?
— Что сказал государь?
— Что доверяет мне. Еще сказал, что теперь у меня есть много земли для экспериментов, но главное… — дядюшка ответил внимательным взглядом: — Я принесла ему клятву, какую приносят мужчины. Государь сказал, что готов позволить мне опробовать свои силы в мужском деле, и если я справлюсь, то он изменит основной закон. — Я прошлась по кабинету графа, нервно потирая руки, наконец, развернулась к нему и вскрикнула: — Что это может означать?! Я извелась, отыскивая то, что скрыто, но пока не могу обнаружить. Но и в его искренность я тоже поверить не могу. Это же Стренхетт! Он каждый свой шаг просчитывает, а значит, вот под этим, — я шагнула к дядюшке и постучала пальцем по дарственной, лежавшей на его колене, — под этим что-то непременно скрыто. Но что?!
Его сиятельство перехватил мою руку, мягко пожал и указал взглядом на кресло. И пока я следовала приглашению сесть, граф налил воды в стакан и подал его мне. Выпив воду, я посмотрела на главу моего рода. Он уже вернулся в свое кресло, снова взял дарственную и отложил ее на стол.