Следующее, что мне пришло на ум — это растение с забавным названием дурпактын. Почему название было забавным, да потому что переводилось, как усы Дурпака. Это были длинные, тонкие и прочные, как жилы стебли, тянувшиеся по земле. Они обвивали другие растения, поднимались по деревьям, по кустам и имели на конце одно белое соцветие. Для медицинских целей использовались и стебель, и соцветие.
Из цветов можно было сделать отвар, мазь, порошок — и всё это было обезболивающим средством при разных видах боли. А вот стебли, похожие на нити, использовались для зашивания ран. По мере того, как они отдавали свои целебные качества, начинали сохнуть, а после совсем рассыпались. Хранить их в свежем виде была целая наука, и эти знания нужно было еще освежить, как и саму процедуру стягивания краев раны, но я все-таки решила поискать «усы Дурпака», хотя бы ради соцветий.
Наконец, заметив стебель, я последовала за ним, чтобы увидеть, распустились ли цветы, потому что от бутонов прока не было. И пока Айюн где-то у меня за спиной ползала от папоротника к папоротнику, под которыми прятались «капли крови», я продолжала свои исследования.
— А вот и цветочки, — довольно констатировала я и уже протянула руку, чтобы сорвать, когда услышала отзвуки мужских голосов. — Танияр, — охнула я и поспешила навстречу моему воину.
Я старалась сдержать волнение, и поначалу мне это удавалось. Но голоса становились всё отчетливей, а затем я услышала мяуканье саула, и сердце сорвалось с привязи. Кровь ускорила свой бег, бросилась в голову, и я уже почти ничего не слышала за набатом в ушах. Дыхание мое участилось, и пришлось замереть, чтобы взять себя в руки, иначе я рисковала начать заикаться. А выглядеть глупо перед долгожданным и дорогим мне мужчиной вовсе не хотелось. Однако устоять не вышло, и вскоре я уже не шла, я бежала навстречу.
— Танияр! — закричала я и все-таки задохнулась.
Остановившись, я схватилась за грудь и вдохнула полной грудью. Кровь всё еще бушевала, и за буханьем в ушах я перестала слышать окружающие звуки. А потом… потом ко мне выскочил…
— Ветер, — охнула я, глядя на саула без всадника.
Он вылетел из-за деревьев, ноздри его затрепетали, и скакун подбежал ко мне. После опустился на колени, и я обняла его голову.
— Ветер… Ветер… — всё еще задыхаясь говорила я, ощупывая его. — Ты… Это и вправду ты. Живой! — вскрик вышел истеричным, и я уткнулась в макушку саула лбом и всхлипнула не в силах справиться с эмоциями.
Мой Ветер жив! Саул мяукал, то ли жалуясь на мое отсутствие, то ли радуясь встрече. Я упала на колени перед ним, обхватила ладонями морду и, откинув голову, рассмеялась.
— Ш-ш, — зашипел Ветер и клацнул зубами. А после снова замяукал, и я опять обняла его за шею.
Значит, все-таки жаловался. И я вновь рассмеялась, радуясь этому саульему негодованию. Ветер уткнулся головой мне в грудь и затих, кажется, высказав всё, что накипело в его верной и чистой душе.
— Мой дорогой мальчик, — прошептала я, продолжая его гладить.
Мой взор устремился в ту сторону, откуда прибежал Ветер, и я увидела их. Танияр и ягиры остановились неподалеку от нас с саулом, дав время на встречу. Я понимала, что они не хотят вмешиваться, потому что саул переживал, как и в день нашего знакомства. Ветер должен был ощутить прежнюю уверенность. И потому алдар не спешил ко мне, он остался в седле, но его пристальный взгляд и улыбка сказали больше, чем тысяча объятий. И я глядела на него. Глядела и не могла отвести взора. Я не видела тех, кто приехал с ним, никого не видела, только моего воина.
А потом я поднялась на ноги, но Ветер остался стоять на коленях, он приглашал меня сесть на него. Я не стала мучить моего скакуна промедлением и забралась в седло, и саул распрямился. Только после этого алдар направил своего Тэйле в мою сторону, а за ним зашагали саулы ягиров. Скользнув по ним взглядом, я увидела Юглуса, на чьих губах играла легкая улыбка. Они все, кто приехал за мной, смотрели приветливо, а кто-то улыбался, как и мой телохранитель. А затем…
— Берик, — прошептала я, неверяще глядя на того, кого, хоть и надеялась, но не чаяла увидеть.
Еще немного бледный, но живой он восседал на своем Элы, умудрившемся и сейчас что-то жевать с неизменной меланхолией, ясно читавшейся на морде. Ягир приложил ладонь к груди и склонил голову с едва приметной улыбкой.
— Ох, мама, ты успела, — вновь прошептала я и не сдержалась. Закрыла лицо ладонями и расплакалась.
— Что же ты плачешь, Ашити? — мягко, но с ноткой добродушной иронии спросил Танияр.
Мотнув головой, так прося дать мне время справиться с эмоциями, я откинула голову и шумно выдохнула. Моего лица коснулся ветер, высушил слезы своим дыханием, и я, наконец, улыбнулась ясному небу и белоснежным облакам, солнцу и тому, кто сейчас, должно быть, смотрел на нас.
— Отец, — произнесла я, — благодарю.
Затем, наконец, посмотрела на Танияра. Он протянул руку, я вложила в его ладонь свою, ощутила ласковое пожатие и потупилась, пряча от всех свое счастье. А спустя минуту саулы зашагали в сторону поселения пагчи. Нужно было поблагодарить их за помощь и гостеприимство, а еще нас ждал важный разговор, который я не желала откладывать.
Глава 21
Наша кавалькада подъезжала к Арангулы, так называлась «столица» тагана Белый камень, которым правил Налык. У пагчи мы остались на ночь, но более задерживаться не стали. Выслушав меня, Танияр собрал ягиров. Они некоторое время разговаривали, итогом чего стала наша сегодняшняя поездка в чужой таган.
— Если он увидит меня, то не станет слушать, — заметила я.
— Я не собираюсь прятать тебя каждый раз, когда мне придется разговаривать с твердолобыми мгизами, — ответил алдар. — Ему придется слушать, если он хочет дружить с нами и дальше. И придется ответить на мои вопросы. Среди родни Селек нет никого с искалеченными пальцами.
— Она могла связаться с кем-то не из Иртэгена.
— Не могла, — Танияр отрицательно покачал головой. — Только после нашего отъезда. Отец закрыл Селек в доме, убрал служанок, которые помогали ей издеваться над моей матерью. Ей прислуживала Сурхэм, а заодно и присматривала.
— Но оставался Архам, — возразила я. — Он мог стать для матери посланцем…
— Брат не покидал Иртэгена, пока мы готовились к походу. И никто из ее родни тоже.
— Но те, кто им прислуживает, — снова не согласилась я. — Если и не они сами, то могли связаться с человеком, который исполнил поручение. Может быть, после его убрали, чтобы не проболтался…
— Нет, Ашити, ее родня ничего не знает, — уверенно парировал алдар. — Иначе бы она вела себя с ними иначе. Знай они о том, что по ее желанию убили каана, то держали бы ее за горло. Селек слишком любит властвовать сама, чтобы позволить кому-то возвыситься над собой. И это угроза ее положению и жизни. И угроза для Архама. Сын убийцы каана не может стать его наследником. Меня назвали недостойным занять место отца, потому что допустил его смерть и не отомстил после. Но я не Налык и не собираюсь мстить за то, что убили в ответ на нападение. Война и есть война. Одни убивают, другие умирают.
Я улыбнулась, слушая его. Пагчи придерживались того же мнения. И пока я любовалась моим воином, он продолжал:
— Связаться с убийцей должна была сама Селек, и она это сделала, потому что только ей нужна была смерть мужа, который стал ей врагом. Зажить свободно она могла лишь при сыне. Я бы всё оставил, как было при отце, но не Архам. И потому убийца должен был служить на подворье каана, или же…
— Или?
— Или же было послание, которое Селек могла отправить через Эчиль. К ее отцу. На подворье искалеченных не было. Остается Эчиль, только она могла помочь свекрови, сама не подозревая этого.
— И все-таки родня Селек выигрывает от возвышения Архама, и они могли бы помочь, — усомнилась я.
Танияр вновь отрицательно покачал головой.
— Ты не видела, как Селек с ними разговаривает. Не враждует, потому что они поддержка брата, но всё равно смотрит свысока. Селек не забывает показать, кто главный. Но они бы не позволили ей этого, если бы было чем повязать. Я ее не выношу, но не откажу этой женщине в уме и осторожности. Нет, Селек ни за что бы не позволила кому-то узнать ее тайну.